Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

взяли прекрасного, чистого, порядочного молодого человека и погубили его». Она говорила, что рассчитывала на справедливость – до тех пор, пока не начала замечать, что судья Шилдс регулярно отклоняет ходатайства защиты.

– Оглядываясь назад, я больше никогда не буду играть честно, – сказала расстроенная мать. – Потому что закон играет нечестно. Я говорю вам: зная то, что знаю теперь, я должна была сказать своему сыну бежать. Я должна была сесть в машину и вывезти его через границу.

Она настаивала:

– Я не властная мать. У нас с Фредом нормальные отношения. И мой сын никогда не ставил меня в положение, когда мне приходилось бы ради него лгать. Вы думаете, матери считают своих сыновей мистерами Совершенство? Нет. Мать смотрит на сына очень реалистично.

По ее словам, вопрос вины был «первым вопросом», который они задали себе в ночь ареста. После того как Фред заявил о своей невиновности, она сказала:

– С того момента, как я вставала утром, и до того, как ложилась спать, его защита стала моей жизнью.

Она призналась, что ее отношение к Спокану «уже никогда не будет прежним».

– Долгое время я не понимала, как люди могут не протянуть руку помощи. Теперь понимаю. Моя семья протянула руку – а в ответ получила пощечину.

Гордая женщина не хотела, чтобы кто-то из ее земляков в Спокане считал ее сломленной. Такое настроение, по ее словам, никогда не было свойственно семье Коу.

– Передайте им, – сказала она, – меня отсюда не выжить.

109

Рой Аллен не удивился, услышав от тюремщика, что Ф. Х. «Кевин» Коу попросил о неофициальном разговоре. Он не раз замечал за преступниками подобное: они чувствуют странную связь с теми, кто их разоблачил, и нередко хотят пересказать свою историю. Аллен всегда был готов выслушать. Для него и его коллег Коу во многих отношениях все еще оставался – и, вероятно, навсегда останется – загадкой.

Помощники шерифа сопроводили заключенного из крыла строгого режима на втором этаже в полицейское управление. За исключением одежды, Коу почти не изменился. Волосы выглядели так, будто их только что вымыли, причесали и уложили феном. Глаза ясные, живые – не похоже, что он страдает от бессонницы. Сверху передали, что настроение у него в начале суда было хорошим, к концу ухудшилось, а теперь снова выровнялось. Аллену было приятно видеть, что он легко приспосабливается.

– Кевин, я буду говорить с вами столько, сколько вы захотите, – сказал детектив после приветствия, – но при одном условии: не говорите мне, что вы не насильник. Я знаю, что вы насильник. Если вы не насильник, я сию же минуту уволюсь. Настолько я уверен.

– Хорошо, – любезно ответил Коу. – Не буду. Но я хочу, чтобы вы допустили возможность, что я был там и просто бежал круг.

Аллен подумал: «Боже, опять это». Коу имел в виду предрассветный час перед арестом, когда его машину заметили у стадиона старшей школы Феррис, а сам Аллен пробирался через строительный мусор, пытаясь его догнать. Тогда детектив и его коллеги решили, что Коу вышел подглядывать.

– Кевин, – сказал он, – это невозможно. Я стоял там. Зачем парковаться так далеко от входа, а потом бежать круг через весь этот хлам? Я едва прошел там в темноте.

– Не знаю, почему вы настаиваете на том, что я насильник, – сказал Коу, и в его голосе мелькнула нотка раздражения. – Не понимаю, почему вы не можете хотя бы допустить, что это был кто-то другой.

Аллена озадачивали не слова – он слышал их раньше, – а сама личность Коу. Какое упрямство позволяло отрицать столь очевидное? Присяжные признали его виновным, а полиция готовила отчет, связывающий его с десятками других эпизодов – подглядывание, непристойное обнажение, телефонные звонки, домогательства, попытки изнасилования. Перед ним сидел человек, которого можно было назвать чемпионом Спокана по сексуальным преступлениям – и он продолжал вести себя так, будто вопрос его вины все еще открыт.

– Ладно, – сказал Аллен. – Давайте о машине. Ее видели садовник и еще несколько человек. Но вы все равно отрицаете, что это ваша. У кого еще есть такая машина?

Коу начал отвечать, но Аллен поднял руку:

– Пожалуйста. Дайте мне закончить. Потом говорите сколько угодно. Вы ездите на серебристо-черном «Сайтейшн» с заводским люком и маленькой магнитной черепахой сбоку, верно? Именно его они и видели. Сколько таких машин, по-вашему, ездит по Спокану? На сиденье – ваши книги по недвижимости и куртка, на номерах – желтый пластик. Эту машину видели на месте изнасилования в Харт-Филд, на другом эпизоде, ее видели наши подсадные утки год назад. Все сходится. Это ваша машина, Кевин. И за рулем были вы.

– Возможно, вас это убедило, – сказал Коу, – но вы не думали о том, что я этот вопрос изучал? За последние годы в Спокане проданы тысячи серебристых машин. Тысячи. Это самый распространенный цвет…

Он вновь пустился в свое привычное рассуждение. Аллен откинулся на спинку стула и слушал вполуха – все это он уже слышал. Коу говорил так, будто для него было важно убедить именно его. Аллен подумал: «Почему именно я? Последний человек, которого он когда-либо убедит».

Когда Коу замолчал, Аллен улыбнулся:

– Кевин, я думаю, я вас понял. Если бы мы поймали вас на месте и сфотографировали, у вас все равно нашлось бы алиби. Вы бы сказали, что это бывшая подружка и это была ее идея. Если бы она сказала иначе – назвали бы ее лгуньей. Потом вы бы нашли кого-нибудь, кто вас поддержит, и написали бы нам двадцатистраничное письмо о своей невиновности.

Коу слабо улыбнулся:

– Вы преувеличиваете. Позвольте мне рассказать вам еще кое-что о серебристых машинах…

Прошло тридцать минут «разговора», а Коу все еще говорил о машинах. Аллен подумал: «Почему он не говорит о женщинах, которые его опознали? О совпадении группы крови? О прихватках? О волосах? Почему он все время обходит факты?»

– Кевин, – сказал он, когда Коу наконец начал выдыхаться, – если когда-нибудь вы решите признаться, я хотел бы с вами это обсудить. Даже если я буду на пенсии. Пообещайте, что найдете меня.

Ответ удивил Аллена.

– Хорошо, – со вздохом сказал Коу. – Я так и сделаю.

110

Я не согласен с решением Верховного суда США о том, что смертная казнь не может применяться за изнасилование.

Я знаю женщин – в том числе из своей семьи, – которые считают, что для них изнасилование стало бы смертным приговором, что после этого они были бы мертвы как женщины.

Дональд