Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

мои подозрения. Утром, пока я лежала в постели, остальные четверо обитателей дома — Уилл, Отто, Тейт и Имоджен — завтракали вместе. Имоджен легко могла стянуть кулон, пока никто не заметил. Вспоминаю угрожающие записки в адрес Морган. Могла ли их отправить Имоджен? Сначала спрашиваю себя «зачем?», но потом приходит мысль «а почему бы и нет?». Вспоминаю, как Имоджен ведет себя со мной. Как вселяет в меня страх. Раз у нее получается запугать меня, она могла запросто проделать то же самое с Морган.

Оставляю рисунок на столе и иду в прачечную, взяв с собой кофе. Вижу, что после моего возвращения в кровать Уилл закончил стирку. Оставленные мной бельевые кучи исчезли. Вместо них — пустая корзина для белья и чистый кафельный пол.

Опускаюсь на четвереньки рядом со стиральной машиной и заглядываю под нее. Испытываю облегчение, что окровавленное полотенце на месте, но одновременно и ужас — как будто вижу его впервые. Меня снова захлестывают эмоции. Понимаю: надо обязательно рассказать об этом Уиллу.

Оставляю полотенце на месте, возвращаюсь на кухню, сажусь за стол и жду. Рисунок Отто лежит в шести футах, отрезанная голова пялится на меня. Не могу на нее смотреть. Выжидаю почти до девяти часов и звоню Уиллу: он уже отвез Тейта в школу, и теперь мы сможем поговорить наедине.

Уилл отвечает. Он на пароме — едет в кампус. Спрашивает, как я себя чувствую.

— Не очень.

Слышу, как вокруг него завывает ветер, врываясь в телефонную трубку. Он снаружи, на засыпанной снегом верхней палубе. Уилл мог бы находиться внутри, в отапливаемом помещении, но вместо этого уступил кому-то свое место. Он всегда такой: думает о других.

— Надо поговорить.

Уилл отвечает, что на пароме шумно и сейчас не лучшее время для разговора.

— Нет, надо поговорить, — настаиваю я.

— Может, я перезвоню, когда приеду в кампус? — громко спрашивает он, стараясь перекричать ветер.

Отвечаю, что это слишком важно и не может ждать.

— В чем дело?

Я прямо говорю, что Имоджен, скорее всего, замешана в убийстве Морган. Уилл издает долгий раздраженный вздох, но все-таки спрашивает, почему я так считаю.

— Уилл, я нашла испачканное полотенце в прачечной. Оно насквозь в крови.

В трубке повисает оглушительная тишина. Муж молчит, и я продолжаю, чувствуя, как слова застревают в горле. Холод пробирает до костей, я вся дрожу, но ладони вспотели. Рассказываю, как нашла полотенце во время стирки. Как спрятала его под стиральной машиной, не зная, что с ним делать.

— Где оно сейчас? — с беспокойством спрашивает Уилл.

— Там же, под стиралкой. Знаешь, Уилл, я думаю передать его офицеру Бергу.

— Эй-эй… Перестань, Сэйди. Это какая-то бессмыслица. Ты уверена, что на нем именно кровь?

— Абсолютно.

Уилл пытается придумать оправдания. Может, кто-то что-то пролил и вытер им. Краску, грязь, собачьи отходы…

— Может, это было собачье дерьмо, — предполагает он. Грубые слова — это так на него непохоже. Хотя, наверное, он напуган, как и я. — Или кто-то из мальчишек порезался, — выдвигает муж новую версию и вспоминает, как маленький Отто однажды провел подушечкой большого пальца по острому лезвию бритвы — просто посмотреть, что из этого выйдет, хотя ему не раз запрещали прикасаться к папиной бритве. Лезвие рассекло кожу, хлынула кровь. Отто пытался все скрыть, боясь наказания. Мы нашли окровавленные лоскутки в мусорном ведре. А через несколько дней большой палец загноился.

— Это не игра с бритвой, — возражаю я ему. — Тут совсем другое. Уилл, полотенце все в крови! Там не несколько капелек. Имоджен убила ее, — уверенно заканчиваю я. — Убила и вытерла следы полотенцем.

— Сэйди, ты несправедлива к ней! — громко отвечает Уилл, то ли перекрикивая ветер, то ли повышая на меня голос. — Это охота на ведьм.

— Кулон Морган тоже оказался у нас в доме, — продолжаю я. — Я наступила на него на лестнице. Положила на кухонный стол, а теперь он исчез. Это Имоджен забрала его — спрятала вещественное доказательство.

— Сэйди, я знаю, ты ее не жалуешь. Да, она не слишком с тобой приветлива. Но нельзя обвинять ее в каждой мелкой неприятности.

«Мелкой неприятности»? Странный выбор слов. Убийство — это не мелочь.

— Если убийца не Имоджен, то кто-то другой из нашего дома. Это точно. Иначе как объяснить кулон Морган на полу и окровавленное полотенце в прачечной? Если не Имоджен, то кто?

Сначала вопрос кажется мне риторическим. Я задаю его только для того, чтобы Уилл наконец понял: преступница — Имоджен, потому что больше никто в доме не способен на убийство. Раз она убила однажды, выдернув табурет из-под ног матери, то могла и повторить…

Но когда повисает тишина, мой взгляд задерживается на полном злобы рисунке Отто — отрезанная голова, кровавые пятна… Вспоминаю, что сын начал играть в куклы. И пронес нож в школу.

Я резко втягиваю воздух, ломая голову, только ли одна Имоджен в нашем доме способна на убийство. Не хочется об этом думать, но я не могу остановиться.

— Или это Отто? — И тут же жалею о том, что ляпнула. Хотелось бы загнать эти слова обратно в голову — там им самое место.

— Ты же не всерьез… — произносит Уилл.

Конечно, мне не хочется всерьез обдумывать такой вариант. Не хочется даже на секунду предположить, что Отто может убить. Но такой вариант не исключен, потому что довод тот же: кто способен сделать что-то один раз, может это повторить.

— А как насчет склонности Отто к насилию?

— Нет у него никакой склонности к насилию. Ты же знаешь, Отто и мухи не обидит.

— Но откуда тебе знать, что случилось бы, если б его не застукали с поличным? Что он не причинил бы вред одноклассникам, если б тот ученик не сдал его?

— Мы не можем знать наверняка. Но я предпочитаю верить, что наш сын не убийца. А ты, Сэйди?

Уилл прав: Отто не сделал ничего плохого никому из ребят в своей прежней школе. Но у него были намерение, мотив, оружие. Он нарочно пронес в школу нож. Неизвестно, что бы произошло, если б его план не раскрыли вовремя.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я хочу верить в лучшее. Потому что я отказываюсь думать, что Отто мог отнять чью-то жизнь, — говорит Уилл.

Меня переполняет странная смесь страха и чувства вины — даже не знаю, что сильнее. Страх, что Отто мог убить женщину? Или угрызения совести за то, что допускаю такой вариант?

Речь о моем сыне. Способен ли мой сын на убийство?

— Ты не согласна, Сэйди? Ты