Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

дела, ведь инспектору Блэру было бы тяжело тягаться умом с Хэмишем Макбетом, после чего язвительно добавила, что, мол, по ее мнению, Блэр отстранил Макбета от дела, опасаясь, что тот действительно его раскроет. Тогда суперинтендант приказал привести этого Макбета, а Блэра отправил к местным полицейским, которые все еще прочесывают вересковые поля в поисках одежды со следами масла после чистки оружия. Вот, собственно, поэтому я здесь.

Хэмиш засмеялся.

– Я бы с таким удовольствием посмотрел на лицо Блэра в тот момент. Но разве он не захочет отыграться на тебе, когда дело будет закрыто?

– Да нет, – ответил Андерсон. – Я льстец еще получше Блэра, я перед ним таким ужом изовьюсь, что он тут же забудет обо всем.

– Почти готов, – сказал Хэмиш, застегивая китель.

– А как же завтрак? – требовательно вопросил Андерсон. – Вряд ли нам дадут позавтракать в поместье.

Хэмиш приготовил им яичницу с беконом, проглотил свою порцию почти не жуя, запил чаем и нетерпеливо навис над Андерсоном, ожидая, пока тот закончит. Решили поехать на автомобиле Андерсона, поэтому Таузер остался бродить по огороду.

– Выяснил что-нибудь еще? – спросил Андерсон.

– Ага, – ответил Хэмиш. – Много всякого. Вот что я тебе скажу, Джимми Андерсон: просто удивительно, что кто-то ждал так долго, чтобы убить Бартлетта!

Глава восьмая

Несдержанность чувств

Сродни тиранству. От нее до срока

Пустели благоденственные троны

И падали цари.

Уильям Шекспир[9]

Старший суперинтендант Джон Чалмерс напоминал постаревшего банковского клерка. Это был высокий, худощавый мужчина с седыми волосами и водянисто-голубыми глазами, которые опасливо смотрели на окружающий мир, словно постоянно ожидая очередного подвоха со стороны судьбы. Его короткие черные усики лепились над по-кроличьи маленьким ртом, будто почтовая марка, а торчащие уши напоминали ручки кувшина, словно Бог специально сделал их такими, чтобы они поддерживали шляпу-котелок на его голове. Он был где-то на территории поместья и подошел к дому как раз, когда прибыли Хэмиш и Андерсон. Вежливо поприветствовав Хэмиша, старший суперинтендант попросил его пройти вместе с ним в дом.

Полковник предоставил полиции свой кабинет. Это была маленькая тусклая комнатка, беспорядок в которой свидетельствовал, что ее владелец еще несколько лет назад потерял всякий интерес к полевой охоте. Брошенные охотничьи сумки пылились в углу под полками с книгами об охоте, стрельбе и рыбалке. Из голенищ резиновых сапог торчали рыболовные удочки. В стеклянной витрине красовалось необычное чучело лисы. Зверек лежал на боку, будто мирно спал, когда его застрелили. Несколько мгновений суперинтендант Чалмерс грустно смотрел на витрину, а затем снял шляпу, потер ее рукавом и повесил на одну из удочек.

Он сел за видавший виды деревянный стол, махнул рукой Хэмишу, чтобы тот устраивался в кресле напротив, и сказал Андерсону, застывшему на пороге:

– Спустись на кухню и снова опроси прислугу. Помни, ты должен им понравиться. Люди не станут откровенничать, если указать им на их место.

Когда Андерсон вышел, Чалмерс повернулся к Макбету.

– Ну что ж, констебль, похоже, нам придется начать с самого начала, – заявил он. – Гости поместья очень расстроены и заявляют о грубом обращении со стороны полиции. Не знаю, правда ли это, однако скоро мы во всем разберемся. Насколько я понял из слов Андерсона, вы кое-что знаете об этих гостях?

– Сейчас я обладаю гораздо большей информацией, – ответил Хэмиш. – Благодаря нескольким звонкам мне удалось выяснить некоторые подробности их прошлого.

– Мы тем временем получили несколько рапортов от разных полицейских участков. А вот и констебль Макферсон, он будет стенографировать. Так, полковник Халбертон-Смайт первым согласился на повторный допрос. Естественно, он постарается быть максимально полезным, из-за того что привлек меня к этому делу. Будьте внимательны, и если вы знаете что-то, чего не знаем мы, то можете вмешаться и задать свои вопросы. А пока что сядьте на этот стул у окна и постарайтесь не привлекать внимание.

Макферсон отправился за полковником, который вскоре примчался в кабинет. Увидев Хэмиша, он опешил, но, немного помедлив, сел напротив суперинтенданта.

Полковник с готовностью ответил на несколько вежливых и довольно простых вопросов. Он сказал, что прием закончился гораздо позже ожидаемого – примерно в два часа ночи. Поэтому все еще спали, когда капитан, предположительно, отправился на вересковую пустошь. Да, он знал о пари с Помфретом, но не о сделке Бартлетта с арабами. Ни одно ружье в оружейной комнате не использовалось с прошлого сезона. Бартлетт и Помфрет привезли сюда свои собственные ружья.

Хэмиш тихо сидел на своем стуле, глядя в окно, которое выходило на фасад дома. В конце полковник сказал, что его дочь и Генри Уизеринг желают дать показания после него, так как собираются на прогулку на целый день.

Полковник вышел, и в комнату зашел Генри Уизеринг. Он был одет в саржевые брюки для верховой езды, а из-под дымчато-зеленого свитера выглядывал воротничок клетчатой рубашки. Выглядел драматург спокойно и явно желал угодить следствию.

Генри сказал, что нет, он понятия не имеет, кто мог прикончить Питера. Но нельзя отрицать, что Питер ужасно обходился с дамами и умел настраивать людей против себя.

– А у вас есть ружье, мистер Уизеринг? – спросил Чалмерс.

Повисла небольшая пауза, пока Генри рассматривал свои ногти.

– Лежит где-то, – ответил он через некоторое время. – Возможно, я оставил его в доме своих родителей, в Сассексе.

– Вы хороший стрелок?

– Никогда им не был, – ответил Генри. – Могу я теперь идти?

– Еще несколько вопросов, – мягко проговорил Чалмерс. – Насколько близко вы были знакомы с капитаном Бартлеттом?

– Ну, мы сталкивались довольно часто. До того как он вернулся в армию, он некоторое время жил в Лондоне. На подобные мероприятия постоянно приходят одни и те же люди.

– Под подобными мероприятиями, насколько я понимаю, вы имеете в виду светские приемы?

– Да, верно.

– Но, похоже, до недавнего времени вы редко посещали такие приемы. Вы сами утверждали, что на дух их не переносите.

Генри засмеялся.

– Вполне возможно, – ответил он. – Обычно я говорю прессе то, что от меня хотят услышать. Видимо, однажды пришлось и такое сказать.

– Ну, не знаю, – осторожно начал Чалмерс, – была ли это пресса, в смысле – средства массовой информации. До недавнего времени о вас никто и не слышал. По-моему, вы писали об этом в статье для издания «Освобождение рабочего класса».

– Молодой был, глупый.

– Это было три года назад.

– Послушайте, – произнес Генри с заискивающей улыбкой, – боюсь, я вынужден признаться в некотором лукавстве. Мне пришлось заниматься всей этой левой чепухой, потому что нужно быть