Смерть призрака - Марджери Аллингем

забрали мой старый халат, – подал голос д'Арфи, – но все остальное принадлежало ему. На самом деле это было не так уж сложно, – откровенно добавил он. – Дакр и так был аккуратным парнем, а он совсем недавно вернулся из поездки, поэтому бо́льшая часть его вещей была сложена в углу студии и даже не распакована. Я решил, что все это немного подозрительно, – продолжил он, явно произнося гораздо более длинную речь, чем имел обыкновение. – Зачем кому-то приходить в нашу лачугу? Зайти в нее, конечно, очень просто, но кому это могло понадобиться?

– Где находится ваша лачуга? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– На Кристиан-стрит. Поворот с дальнего конца Шафтсбери-авеню, – быстро ответил д'Арфи. – Вонючая улица справа, напротив Театра Принцессы и параллельно Друри-лейн. Лачуга представляет собой две самые верхние комнаты над лавкой старьевщика. Вонь выветривается к тому времени, как поднимаешься наверх, или успеваешь привыкнуть к ней – так и не понял, что именно, – усмехнулся он. – Там неплохо. Водопровода и канализации нет, зато центр города и все такое. Конечно, любой может войти и вынести все мое имущество, но никто этого не делает. Кому это надо?

– Полагаю, в день вашего ограбления никто не видел, как посторонние поднимались наверх? Жители нижних этажей, например?

– Нет. Под нами живет миссис Стифф. Она цветочница на Пикадилли, и весь вечер ее не было дома. Лавка старьевщика закрывается в пять, а после восьми на улице кромешная тьма. В нашем районе не очень-то много уличных фонарей – дети их разбивают, – так что зайти мог кто угодно. Да все это не важно, но странно, правда?

Мистер Кэмпион задумался. Линда мрачно смотрела на него, а искрящиеся глаза д'Арфи уже переключились на литографию «Карриер и Айвз», которая пришлась ему по вкусу, и он подошел поближе, чтобы рассмотреть ее.

Кэмпион подбирал слова, чтобы задать деликатный вопрос.

– У Дакра осталась жена, – произнес он наконец. – Не могла ли она счесть его вещи своей собственностью?

– Жена? – Мэтт неохотно оторвался от оттиска. – О, Роза-Роза! Я забыл. Да, мы сразу подумали о ней. Я расспросил ее, но ей ничего не известно. На самом деле она пришла в ярость оттого, что его чемодан исчез. Очевидно, там была пара корсетов, которые он не разрешал ей носить, а она их просто обожала. Она очень недалекая, понимаете, но эти вещи были семейной реликвией, насколько я могу судить. Ты поняла ее, Линда?

– Роза-Роза не брала вещи Томми. – Девушка говорила с той спокойной убежденностью, которая гасит все споры.

Наступила пауза.

– Я не знаю, почему пришла к вам, Альберт! И не знаю, чего жду от вас! – внезапно выпалила она. – Но происходит что-то подозрительное, и я не понимаю что. – Ее сильные загорелые руки взметнулись в странном беспомощном жесте. – У меня не осталось ни одной вещи, которая принадлежала Томми, – ни обрывка рисунка, ни кисти…

Кэмпион, поднявшись на ноги, похлопал ее по плечу.

– Думаю, в этом я могу вам помочь, – произнес он с ноткой удовлетворения в голосе. – У меня в соседней комнате есть рисунок Дакра. Можете взять его, если хотите.

Он поспешно вышел и почти сразу же вернулся с большой плоской посылкой в коричневой оберточной бумаге, которую положил на стол.

– Боюсь, я должен признаться, что и сам грешу импульсивными покупками, – поведал он, разрезая бечевку. – На следующий день после… э… частного просмотра я позвонил Максу Фустиану в его офис и сказал ему, что видел несколько работ Дакра и был очень впечатлен. Полагаю, он съездил к Сигалу, потому что, когда я приехал к тому в галерею, он показал мне полдюжины картин. Я купил одну, а поскольку в тот день я уезжал в Париж, они оставили ее у себя и прислали мне только вчера. Я еще не открывал ее. Она мне очень нравится. Это голова мальчика, кажется испанца.

На последнем слове Кэмпион откинул коричневую бумагу и обнаружил внутри тонкий лист упаковочной фанеры.

– Вот и она, – произнес он, убирая фанеру и разворачивая ткань, – уже в паспарту и… – Его голос осекся.

Девушка испуганно вскрикнула, поскольку девственно чистое паспарту было пустым. Несколько раз осмотрев посылку, они окончательно убедились: от «Головы мальчика» Томаса Дакра не осталось и следа.

Глава 9

Искусство продаж

– Мой дорогой друг, это же феноменально! Абсолютно феноменально!

Макс Фустиан, расхаживая взад-вперед по роскошному ковру, устилавшему пол главного салона его изысканной маленькой галереи, высказал свое мнение, сопроводив его щедрой жестикуляцией.

Галерея Салмона на Бонд-стрит была заново отделана, когда Макс принял руководство, и теперь представляла собой достойную дань его вкусу и деловой хватке. За исключением нескольких картин, специально отобранных для экспозиции, ассортимент мистера Фустиана бережно хранился за кулисами, и простодушный посетитель мог подумать, что он нечаянно забрел в частный дом сказочно богатого человека, чей элегантно-утонченный вкус почти достиг высшей степени минимализма.

Звуконепроницаемые стены отсекали всякий уличный шум, и в приглушенной атмосфере, характерной для картинных галерей, соборов и банков, мелодичная тягучая речь Макса звучала не так фальшиво, как в гостиной миссис Лафкадио.

Мистер Кэмпион, опираясь на свою трость, с интересом наблюдал за Фустианом.

– В общем, я решил поставить вас в известность, – наконец произнес он виновато, поскольку ему казалось чуть ли не святотатством упоминать о столь вульгарной проблеме, как содержимое посылки в коричневой обертке, в такой возвышенной атмосфере.

– Мой дорогой Кэмпион, ну конечно… – Макс Фустиан был неподражаемо великодушен. – Я послал за человеком, который занимается у нас упаковкой. В паспарту не было рисунка, говорите? Феноменально! Но, знаете ли, в связи со смертью этого несчастного мальчика Томми происходят удивительные, непостижимые вещи. Расскажу вам, как я и сам попал в престранную ситуацию. Если вы видели Линду – бедное дитя! как она живописна в своем горе! – то знаете о рисунках Сигала. Честно говоря, до сегодняшнего утра я думал, что вы последний человек в Лондоне, а возможно, и во всем мире, у которого остался образчик работ Дакра.

С изяществом балетного танцора он подхватил стальную шкатулку с великолепной чеканкой – одинокий предмет на изысканном столе из орехового дерева, который, наряду с двумя стульями в стиле Уильяма и Мэри[14], разделял привилегированное положение единственной мебели в комнате.

Мистер Кэмпион отказался от предложенной египетской сигареты, которая выглядела подозрительно, даже неприятно и, вероятно, представляла огромную ценность.

– Значит, вы согласны с Линдой, что кто-то пытается уничтожить работы Дакра? – спросил он.

– Кто знает? – Макс поднял брови и развел длинными белыми руками. – Нет ничего невозможного, Кэмпион. Лично я не намерен беспокоиться об