Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова

ведро. Вода немного перелилась через верх. Я присела около Наташи, достала из рюкзака охотничий нож, отрезала измочаленную окровавленную штанину, к которой прилипли грязь и мелкий сор, отрезала кусок от своей футболки и стала осторожно промывать рану. Кровь уже остановилась. Судя по бледности Наташи, ее осталось немного. Но чистая рана все равно выглядела пугающе: рваная дыра в бедре, кожа свисает клочками. Я вылила на нее остатки хлоргексидина. Когда все было сделано, отползла и привалилась спиной к стене, поближе к печке. Меня запоздало трясло от испуга и холода.

Пока я промывала рану, оба мальчика стояли в дверях. Когда села, старший опустился на корточки напротив:

– Вы можете не отдавать нас?

Я очнулась, посмотрела ему в глаза и, сама того не желая, прочитала его. Память мальчика состояла из ярких картинок-вспышек. Так бывает у талантливых, эмоциональных людей. Сначала картинки кружились, потом замедлились и растаяли. Меня обдало волной страха и бессилия, и я увидела мужчину с лицом, составленным из треугольников и шрамов. Спина и живот горели.

– Отец бьет тебя и брата. И мать знает, – сказала я.

Дети испуганно переглянулись и опустили глаза.

– Вы можете не отдавать нас? – повторил старший.

Я покачала головой, и в тот же момент раздался шум вертолета.

– Расскажите кому-нибудь, кто поможет. Учителю или тренеру, например. Может, школьному психологу. Только не родственникам, – сказала я.

Мы выглянули в окно. Вертолет сделал круг над котловиной, повисел в воздухе, словно раздумывая, сесть или нет, потом стал осторожно опускаться. И вот его полозья коснулись травы, и он, качнувшись, сел. В ту же минуту с той стороны, откуда несколько часов назад вышла я, выбежали люди. Дождь закончился, опустился туман. В дымке я различила медвежью фигуру отца мальчишек и белеющую лысину Рафаиля.

Разглядев отца, старший испуганно вздохнул. Он все время умоляюще смотрел на меня, но я старалась не встречаться с ним глазами.

– И что вы собирались тут делать? – спросила я, не отрывая взгляда от отца мальчиков и Рафы.

Из вертолета выпрыгнули люди и тоже направились к домику. Лопасти еще крутились, и разнотравье вокруг вертолета расходилось волнами, колыхалось, как волосы на ветру.

– Жить. Вода в колодце чистая. И мы принесли одежду. Зимой можно собирать валежник. И скоро будет путина. Я могу ловить рыбу.

Мальчик говорил серьезно. Я сначала подумала: не шутит ли? Но он не шутил. Он на самом деле хотел перезимовать в этой хлипкой избушке, пить воду из колодца и ловить рыбу. Значит, дома все еще хуже, чем я прочитала.

В этот момент дверь распахнулась, Рафа и отец мальчиков ворвались в дом. Вместе с ними ворвались утренняя сырость, туман и холод. Отец бросился к старшему, в глазах – злость. Мальчишка шарахнулся в сторону. Но отец умел держать себя в руках при чужих людях. Он опустился к сыну и обнял его. К ним неуверенно подошел младший. Отец обнял и его, и тогда мальчик заплакал. Сказав что-то детям, медведь встал, повернулся ко мне, подозрительно разглядывая, не узнала ли я его тайну. Я с трудом сдержалась, но не отвела взгляд и сказала:

– Нашла их по дыму из трубы. Удивительно, что дом сохранился.

Медведь едва заметно выдохнул.

В дом вошли люди из вертолета, все в форме МЧС.

– У нас раненая, идите сюда, – позвала я и повела их на кухню.

Наташа не открыла глаза, когда в кухню вошло много людей и по полу застучали тяжелые ботинки. Она спала, повернув голову набок. У одного парня из вертолета был оранжевый чемоданчик, как у врачей скорой. Он открыл его, надел перчатки и стал перебирать ампулы, стоявшие рядами на внутренней стенке.

Второй присел возле Наташи, пощупал пульс на шее, потом на руке. Осмотрел рану, слегка надавил на нее. Наташа вздрогнула и открыла глаза.

– Как она поранилась? – спросил у меня тот, что проверял пульс.

– Напоролась на сук. Поскользнулась, наверное. Я не видела. Перетянула ногу ремнем, потом промыла и обеззаразила.

– Вы всё правильно сделали, – кивнул врач. – Носилки, – сказал он своему коллеге.

Тем временем до дома добрались мать мальчиков и мой отец, перемазанные грязью и с расцарапанными лицами. Мать бросилась обниматься с детьми, отец, едва взглянув на Наташу, подошел к ржавому ведру, взял стоявшую на плите железную кружку, зачерпнул воды и жадно выпил две кружки подряд. Вода стекала по щетине, вниз по горлу под мокрую куртку. Дрова в печке уже прогорели, а открытая дверь выстудила дом. Меня зазнобило.

– Ты как? – спросил отец, напившись.

– Терпимо, – ответила я и показала изодранные руки, – только поцарапалась сильно.

Отец смотрел на мое лицо. Наверное, тоже расцарапано, безразлично подумала я.

– Сейчас автобус придет, – коротко сказал он и тоже сел прямо на пол, прислонясь спиной к стене.

Я встала, размяла затекшие ноги. Наташа приоткрыла глаза, моргнула. Ее щеки едва заметно порозовели. Она оглядывалась, не поднимая головы.

В соседней комнате на кровати сидели, прижавшись друг к другу, Тихон и Мирон с матерью. Их отец стоял рядом, нависая над всеми тремя своей медвежьей тушей.

– Не будете больше убегать? – спросила я первое, что пришло в голову.

Мальчики промолчали.

Из вертолета пришли еще двое, с носилками. Наташу осторожно переложили на них.

– Вы тоже полетите с нами, – сказал медвежьему семейству врач.

Мы с Рафаилем смотрели, как они по очереди поднимают носилки с Наташей, подсаживают детей и садятся сами. Вертолет завелся, подняв вокруг волны травы, и улетел в сторону Гордеева.

– Он бьет их, ты в курсе? – спросила я Рафу.

– Нет, – удивленно ответил тот. – Не может быть, я его давно знаю. Нормальная семья. Тебе они сказали?

– Да.

– Сочиняют, чтобы не ругали.

Удивительно, как быстро люди придумывают оправдания.

– Посмотрите под одеждой, – сказала я.

Надо было читать Рафу сейчас, он расстроился, а значит, открылся. Но после ночи в тайге я совершенно выбилась из сил. Я вернулась на кухню, села у печки, подбросила в нее несколько веток хвороста, но огонь уже погас.

Великан Азмун идет по заросшей дороге, приминая траву и кусты гигантскими ступнями. Трава покорно ложится под его ногами, кусты недовольно трещат. Он смотрит назад. Теперь дорогу можно различить по его следам. Он поворачивает в лес и скрывается в чаще.

За нами приехал автобус, он пробирался сюда довольно долго, дорога в заброшенную деревню сильно заросла. В итоге автобус остановился в километре, и мы пошли к нему под проливным дождем.

Глава 14

После исчезновения Веры из морга все наладилось. Как бы ужасно это ни звучало, но именно так и было. Добровольцы, пожарные и военные остановили огонь, подбиравшийся к городу. Адская жара больше не помогала ему. Всего за пару