Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Сашенька, а у нас тут…

– Я рыбу принесла, – пробурчала я, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Да, спасибо, – ответила она торопливо. – Положи на кухне, пожалуйста, и иди в зал, я вас познакомлю!

Я засунула рыбу в морозилку. Для икры места не было, пришлось переставить кастрюлю с супом и какие-то баночки на другую полку. Из зала доносился разговор, прерываемый восклицаниями тети Оли. Я заглянула туда и сказала: «Я пойду», надеясь, что она не станет возражать, но увиденное остановило меня.

За журнальным столиком, в кресле, спиной ко мне сидела молодая женщина, я видела ее нос и щеку вполоборота. Весь столик был завален фотографиями Веры. В руках женщина держала мою любимую: мы с Верой стоим, обнявшись, на фоне цветущего шиповника под ее окном, в смешных цветных футболках и лосинах, нам лет по двенадцать.

Женщина, скорее девушка, обернулась и посмотрела на меня внимательными умными глазами. У нее была рыжая шевелюра, заплетенная в косу, спускающуюся до середины спины.

– Сашенька, иди сюда! – Тетя Оля встала и потащила меня на диван. – Это Аня, она помогает узнать, кто Верочку скинул.

Я села на диван. Аня разглядывала фотографии, а я – ее. Симпатичная, хотя довольно-таки простенькая, в пестром платье. Меня поразили ее волосы. Длинные, вьющиеся, нестерпимо рыжие. Вера красилась, а у этой девушки цвет был натуральный: брови и ресницы отливали той же рыжиной.

Она положила фотографию, взяла другую: Вере тринадцать, сидит за школьной партой в куртке и улыбается.

– Что говорят в милиции?

– Говорят, сама, – прошептала тетя Оля, и из ее глаз ручьями потекли слезы, но она справилась с собой и продолжила: – Кто разбираться-то будет, всем не до нас. Но она же такая весе…

– А про морг что говорят? – перебила рыжеволосая.

– Да ничего. Санитар пьяный был, вот и все.

– Но санитара-то допросили?

– Ничего не помнит. Не знает, как Верочку…

– А кто-то видел, как она поднималась на крышу? Одна?

– Не знаю, молчат…

Тетя Оля снова заплакала.

– Ясно, – вздохнула Аня.

Мне захотелось выпрыгнуть в окно, чтобы никогда больше не видеть слез тети Оли.

– Значит, так. Кое-что я проверю, но гарантий дать не могу, – решительно сказала рыжеволосая. Она подняла ладонь, потому что тетя Оля собиралась перебить. – Сначала побеседую с вашими ментами. У меня тут есть кое-кто знакомый, учились вместе. Проблем быть не должно. Потом пройдусь по этой малосемейке, поговорю с друзьями, загляну в морг.

– Вы уж посмотрите, пожалуйста, – попросила тетя Оля. – Вы найдите. Я только похоронить хочу.

Аня кивнула.

– Я заплачу больше, сколько скажете, – торопливо говорила тетя Оля.

– Не надо, – с досадой оборвала рыжеволосая. – Себе оставьте. По результатам поговорим.

Она порылась на столе и вздохнула:

– Фотографий как экстрасенсу навалили.

Потом взяла последний снимок Веры: май, она стоит в коротенькой юбке и топике, босая, на лужайке у школы, лукаво смотрит в объектив вполоборота.

– А что с ней случилось, она специально так похудела? – спросила рыжеволосая.

– Да нет. Зимой аппетит пропал. Настроение, что ли, было плохое. А потом уже нормально все стало, – ответила тетя Оля.

Аня взяла со стола несколько других фотографий за тот же год.

– Девочки обычно не худеют просто так, – сказала она, пожав плечами.

Тетя Оля закивала:

– Да, в последнее время что-то она загуляла. Вот Сашенька, ее подружка. Всегда вместе, с яслей.

Аня вскинула на меня глаза. Я поспешно отвела взгляд.

Она взяла фотографию, тоже недавнюю: на ней Вера сидела у меня дома на диване под головой изюбра и читала книжку. Спросила у тети Оли:

– Где это она?

– У меня дома, – ответила я.

– А ты? Говорила с ней? Может, что-то случилось, несчастная любовь, еще что-нибудь?

Я стеснялась говорить при тете Оле. Но та сама продолжила:

– Да она, говорю, загуляла в последнее время что-то. Никогда такого не было, хорошая, послушная девочка была, и вот…

– «Загуляла» – в смысле? Говорите конкретней, – прервала рыжеволосая.

– Ну, мальчики ходили. Иногда заявится пьяная, язык заплетается, – смущенно сказала тетя Оля.

– Ого. Много мальчиков?

Ольга Николаевна смущенно потупилась, а я кивнула. Аня вскинула брови.

– И ты ничего не знаешь? – переспросила она.

– Нет. Она не говорила со мной в последнее время, – сказала я, снова отводя глаза.

– Кто еще с ней общался?

– Много кто, – ответила я. – А раньше – только я, Рафа и Лёня.

Аня вытащила из сумочки блокнот и ручку:

– Напиши имена и фамилии. И адреса, если знаешь.

Домашний адрес Рафаиля я помнила хорошо. Где живет Лёня, не знала, поэтому дала адрес управления. Еще написала имя Стебельцова и вернула блокнот Ане. Та взглянула на него и сказала:

– И свое тоже.

Я послушалась. Аня встала, поправила платье. Тетя Оля торопливо вытащила из оттопыренного кармана деньги и протянула ей.

– Не надо, – резко сказала рыжеволосая, – я вам еще не помогла.

Она взяла с кресла сумку и пошла в прихожую. Мы с тетей Олей стояли в дверях, пока она застегивала ремешки на сандалиях.

– Буду держать вас в курсе. До свидания, – сказала она и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.

– Денег не взяла, – сказала тетя Оля, снова доставая и показывая мне смятые бумажки. – Но Верочка же не могла сама, да?

– Не знаю, – честно ответила я.

До своего отъезда из Гордеева я больше ни разу не была у тети Оли. Я вообще старалась сидеть дома и не ловить случайных взглядов, пока не могла от них защищаться. Осенью тетя Оля несколько раз звонила, ласково спрашивала, почему я не захожу. В ее вопросах и голосе не было ничего особенного, она говорила как обычно, но я всегда пугалась ее звонков, отвечала односложно и старалась как можно скорее положить трубку. Потом звонки прекратились. Когда я столкнулась с ней на улице, она сказала, что телефон отключили за неуплату, да ей и некуда особенно звонить, а если что-то срочное – можно сбегать к соседям. Мы случайно пересекались еще несколько раз, я помню каждую из этих встреч. Но тогда я только получила свой дар – и делала все, чтобы не сойти с ума.

Глава 15

В начале августа отец попросил меня и мать помочь ему на путине. Настало самое горячее время. Кипели нерестовые реки, рыба беспрерывно шла, толкаясь боками из последних сил, каждая пара искала лучшее место для потомства. Охотники стали рыбаками – стрелять было некого. Зверье частью погибло, частью еще не вернулось на обжитые места.

Отец сказал, что мы отправимся севернее по Амуру, в низовье: ближе к Хабаровску рыболовов больше, чем рыбы. Мы встали с рассветом и ехали весь день. Не тронутые пожаром места зеленели, ничто не напоминало, как месяц назад здесь