Девочки не плачут - Оксана Евгеньева

В дверной звонок позвонили.

Он прошел в прихожую и глянул в глазок, а затем распахнул дверь.

– Мам, привет. Ты чего тут? – спросил он, пропуская маму в квартиру.

– Я тебе поесть привезла. Знаю же, что сидишь голодный, ешь свои сухарики или еще какую дрянь. Аня вряд ли чем путным покормит.

– Не ем, мам. Но от твоей еды точно не откажусь, – сказал он с улыбкой. Впервые он был рад такому внезапному вторжению матери. Еще и с едой.

Мама помыла руки и принялась хозяйничать на кухне.

– Да, твоя Анька развела тут беспорядок. Какая из нее хозяйка? Никакая. Вон ты какой худой. Весь осунулся. Куда она только смотрит!

– Мам, Анька уже не моя. Мы расстались.

– Да? – с облегчением спросила мать. – Так, может, ты ко мне вернешься? Чего деньги за квартиру платить бешенные, когда я там одна кукую. Вместе веселее, я кормить тебя буду.

– Нет, мам. Мне там неудобно. От работы далеко и вообще. В моем возрасте с мамой жить смешно. Деньги есть, нечего их жалеть.

– Да. Дура твоя Анька. Смотри, какой ты стал! А она… Туда ей и дорога. А что с ребенком решила?

– Рожать хочет.

– Как рожать? Без твоего согласия? А потом в суд на тебя подавать?

– Ну это ее право, мам. Как сейчас говорят «ее тело – ее дело», – улыбнулся Вадим. – А с судом посмотрим. Она говорит, что ребенок будет только ее и ей ничего от меня не нужно.

– Ну, это она сейчас так говорит, потом посмотришь, начнет на тебя давить. А ты что думаешь по этому поводу?

– А я ничего не думаю. Я пока не хочу детей, мам. Я ей это сразу сказал. Я ей предложение сделал с условием, что дети потом. А она решила вот так. Пусть тогда сама и разбирается.

– Неправильно это, Вадюш. Хотя, конечно, где гарантия, что это вообще твой ребенок? Ты вечно по командировкам, то там, то сям. И гены ее паршивые. Неизвестно, здоров ли он будет.

Мать всегда говорила, что Аня дворняжка и не достойна его. Это Вадима смешило, потому что мать тянула его сама, работала и днем и ночью, стараясь устроить его будущее. И уж конечно, из фарфора он не ел никогда. Это сейчас у него работа и достойная зарплата. Машина и возможность снимать дорогую квартиру почти в центре, но… Он такая же дворняга, как и Аня. Просто успешная, волевая псина. Но для мамы он, конечно же, принц наследный.

Вадим улыбнулся:

– Мам, не переживай. Все разрешится как-нибудь. Я-то точно не пропаду, а с ребенком посмотрим. Может, все как-нибудь само уладится. Или она одумается.

– И что, ты примешь ее?

– Ой, мам, не начинай. Если она пойдет на мои условия, то я приму ее. Она мне небезразлична. Мы прекрасно жили вместе до ее беременности. Но на ней свет клином не сошелся.

– Ясно, – сказала мама и налила сыночку тарелку борща. Нарезала сало, хлеб, достала из сумки банку с домашней аджикой. – Кушай, сына. Все как-нибудь обойдется. Но ты достоин лучшего.

– Я знаю, мам, я знаю, – сказал Вадим, щедро размазывая аджику по хлебу и раскладывая ломти сала.

***

Аня звонила в дверь уже несколько минут, но никто не торопился открывать. Она начала волноваться. Все-таки там старый дед, может, плохо ему стало, тем более уже был случай. Она продолжала звонить и стучать, пока дверь, наконец, не распахнулась.

– Ну чего тарабанишь, я же не вихрь какой! Мне штаны натянуть надо, рубашку застегнуть, – сказал дед и улыбнулся. – Проходи, Петьки нет еще, на работе он, я один дома кукую.

– Здравствуйте, простите, – только и сказала Аня и прошмыгнула в квартиру.

Сняла обувь, куртку, повесила сумку на крючок в прихожей, где висело старое женское пальто и платье на вешалке. Помыла руки и прошла на кухню.

– Ну что, есть какие-нибудь пожелания?

– У меня? Да какие в моем возрасте пожелания? Чтоб не тяжко жевать было, – улыбнулся он.

– А Павел что любит, не знаете?

– Как не знать. Он же вырос тут, с нами. Все знаю. Котлеты он любит бабулины, хрустики картофельные очень уважал. Морковки мог тарелку съесть.

– Морковку? По-корейски? – удивилась Аня.

– По какому, ты сказала? Обычную морковку, с дачи. Начистит ему бабка тарелку морковки, а он съест. Не пацан, а кролик, ей Богу, – сказал дед и рассмеялся.

– Понятно. А какие котлеты?

– Вкусные. Я подробностей не знаю. Меня на кухню не допускали. Я, конечно, могу приготовить что-нибудь даже сейчас, – похвастался он. – Яйцо там или картошки сварить, но остальное нет. Не осилю. У меня жена всем заведовала. Я только продукты приносил. А потом Петька взялся готовить. Но честно тебе скажу, плохой он повар.

Аня улыбнулась:

– Ладно. Я тогда по своему рецепту приготовлю, а вы потом расскажете, вкусно ли вышло.

– Давай, давай. В тот раз Петька чуть пальцы не пообкусывал себе. Вкусно готовишь. Думаю, и котлеты у тебя достойные выйдут.

– Спасибо, – сказала Аня смущенно.

– Ладно, детка. Пойду я прилягу. Ты тут сама, хорошо? Петька скоро уже придет.

Дед аккуратно встал и медленно поплелся в комнату. Он был стареньким, но очень боевым мужчиной. И он ей определенно нравился.

Когда пришел Петя, Аня уже ушла.

На столе его ждали кастрюлька с горкой котлет, миска с мятой картошкой (как назвал ее дед), салат из свежих овощей с маслом. И небольшой тазик с морковкой. Обычной очищенной морковкой для мальчика-кролика Пети.

***

Когда зазвонил телефон, Алена вздрогнула. Она посмотрела на номер и взяла трубку.

– Да, Ань.

– Я иду домой, что-то купить?

– Нет. Не надо ничего.

– Что с голосом? Что-то случилось?

– Приходи, пожалуйста, быстрее, – прошептала подруга и приложила максимум усилий, чтобы голос не дрогнул, а из глаз не полились слезы.

– Уже мчу. Ставь чайник и бери себя в руки. Я в пути.

Алена закончила разговор и встала. Аня была права, раскисать не стоило. Когда-то ей хватило смелости и решимости сбежать от мужа, закрутить целую операцию по спасению себя, собрать на него компромат. Она была сильной и смелой. И очень решительной. А сейчас размазалась по кафелю уборной. Растеклась лужей слез и унижения.

Ей стало невыносимо от таких перемен внутри. От страха, который ее пожирал, заставлял рассыпаться на тысячи беспомощных Ален. Она решительно взяла себя в руки и встала.

Алена прошла на кухню, поставила чайник, достала из холодильника кастрюльки с едой, приготовленной накануне подругой, и стала сервировать стол. В любой критической ситуации она знала: нужно вставать и