Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

торговли не было. Так, торговлишка… Все везут товары в Холмогоры или в Архангельск, а у нас движения нет. Посидел я в Вологде, дом построил, чуть не женился. И сманил меня в Москву один прохиндей. Я продал дом и приехал, а в Белокаменной таких как я – знаешь, сколько?.. Все друг у друга на голове сидят. Не протиснешься между ними.

– А наши что же?

– Отцу я писал, и братьям писал, – тряхнул космами Фадей. – У них всё без меня очень хорошо.

– Дела-а, – вздохнул Малисон и прилежно повторил всё внимательно слушающему Клаусу Хайнцу.

– Пустил я прахом свой магазин, – сознался Фадей, глядя в стол. – Отчалил тогда в Новгород, думал, там развернусь. В оконцовке расплачивался уже товаром, в убыток. Всё спустил. А в Новгороде народ, знаешь, злой. Ну, в общем… Сам видишь, я на ноги вставал, вставал, не ленился, да вот проторговался в край. От Новгорода до Ингрии уже рукой подать. Дай, думаю, к тебе в Ниен приду. А не примешь, так хоть в латыши к немцу наймусь на мызу какую-нибудь. Говорят, здесь холопы требуются.

Так рассказывал брат о своей судьбе. Последний год у Фадея выдался незавидным. В скитаниях он зарабатывал чем придётся, дрожал от холода, терпел и перемогался. Изредка выпадали счастливые денёчки, да только за ними следовали убытки.

Малисон смотрел на него и видел совсем чужого человека. Не таким он помнил брата. Фадей сильно изменился. Жизнь не щадила его. И потом Малисон подумал, что для брата он выглядит не менее чужим – в немецком платье и говорит по-немецки, да и пришёл с немцем.

– А девку… – с замиранием сердца спросил Мали-сон, словно ожидая увидеть перед собою антихриста, но до конца в то не веря. – Девку в лесу – ты?..

– Нет, – быстро и уверенно ответил Фадей и посмотрел в глаза брату. – Я не душегуб. Ты меня знаешь.

У Малисона словно камень с души свалился.

– А что было-то?

– В ночь пошёл по дороге, какую указал мне чухонец. Думал к утру добраться до Ниена и тебя найти, а нашёл вот… – он вздохнул ещё горше и продолжал: – Пока шёл, началась гроза, но я уже не останавливался, чтобы не замёрзнуть. Пока идёшь, вроде как греешься. Иду как слепой. Какую-то палку подобрал и дорогу ей ощупывал, а левую руку перед собой выставил, чтобы в дерево не врубиться. Молния сверкнёт иногда, тогда видно, что с пути не сбился. И вот, она как полыхнула, да несколько раз, долго так… Я вижу – на краю дороги тело лежит, а в чаще кто-то ломится, ветки громко хрустят. Растерялся я тогда. Уж прости меня, Егорушка, бес попутал. Хотел вроде как помочь, вдруг дышит. Стал ощупывать, а молнии блещут. Вижу, что девка, в кровище вся и неживая. Она как кукла тряпочная была. Возле неё кошель валялся. Я и взял.

– Зачем ты в трактир вернулся? – спросил Мали-сон, когда закончил переводить.

– А куда мне ещё идти? Что я тут знаю? Город – он невесть где, а дорога в трактир – вот она. Да и напугался. Да и жрать захотелось. И выпить. В общем, вернулся, как пришёл, и утешился.

– Утешился… – пробормотал Малисон и перевёл.

– Зачем взял кису с деньгами от трупа убиенной девицы? – спросил по-русски Клаус Хайнц.

– Жалко было бросить, – пожал плечами Фадей, являя сущность купеческую. – Деньги же. Если не я, то их бы лиходей забрал. Да всё равно кто-нибудь нашёл бы и прибрал к рукам, а у меня – с пользой.

У старшего письмоводителя поднялись брови, а офицер рассмеялся, когда услышал перевод Малисона. Солдаты тоже заухмылялись. Будет о чём поведать, сменившись с караула.

– Почему не рассказал никому в кроге? – спросил Хайнц.

– Боялся, что обвинят, а потом не до того стало, – только и нашёл, что ответить Фадей Мальцев.

Когда они вышли из крепости, купец остановился у Корабельного моста и размашисто перекрестился на кирху.

– Ты чего? – спросил Клаус Хайнц.

– Слава богу, он невиновен.

Старший письмоводитель был согласен с ним, но согласия своего не выражал. Руководствовался корыстью: ведь невиновность надо было ещё доказать в суде, а как повернётся суд – от него в немалой степени зависит.

– Ты сможешь меня убедить, что Уту порешил Фадей? – спросил Малисон.

– Не возьмусь, – честно, как другу, ответил Хайнц.

Про себя старший письмоводитель решил, что отсутствие доказательств преступления не является доказательством отсутствия преступления. И хотя купец вроде бы проверяет его, на деле он старается успокоить себя. И ещё Хайнц подумал, что Малисон в самое ближайшее время начнёт прикладывать силы и средства для освобождения брата.

Из родственных чувств или для сокрытия своих злодеяний.

Родная кровь

Малисон теперь безвылазно торчал в лавке аки перст. Утешением ему служила Книга, купленная у бродяги. Она не была украдена в церкви Спаса Преображения. Купец окольными путями разузнал, не случалось ли хищения в Спасском, и тщательно перепроверил, чтобы избежать суда земного и горнего. Ничего подобного не было, а откуда бродяга взял Святое Писание, то – Бог весть.

Утвердившись в своей безнаказанности, Малисон положил за правило держать Книгу открыто, чтобы постоянно заглядывать в неё для скрашивания вынужденного уединения. За раз много ухватить не получалось – отвлекали покупатели и прочие дела, – зато получалось додумывать премудрости. Купец пристрастился к чтению.

Из Евангелия уяснил он, что диавол бродил по земле и был настолько силён, что мог возвести Сына Божия на высокую гору. Что же тогда сомневаться насчёт девицы Уты? Как она могла противостоять врагу рода человеческого, если тот ходил где угодно с Иисусом и сулил Ему все царствия Вселенной, правом на которые обладал, а Сын Божий – почему-то нет?

С этими вопросами он подошёл после воскресной службы к пастору Фаттабуру, который ответил на это так:

– Сатана является князем мира сего, и все царства, слава и роскошь их находятся в его цепких лапах, ибо ничто они пред лицем Господа. Христос знал об этом, но противостоял искушению, зная также и о Царствии Небесном, предуготовленному Ему Отцом. Поэтому и учил Он отринуть сокровища земные, ибо богатому невозможно попасть в Царствие Небесное. А давно ли ты делал пожертвования на храм?

– Но если все сокровища земные принадлежат князю мира сего, тогда и богатства Церкви тоже находятся в руках дьявола? – резонно ответил купец, избегая прямого ответа на поставленный вопрос.

Пастору это не понравилось.

– Не искушай Господа Бога своего такими вопросами, – мягко предостерёг он. – Ты откуда этих сомнений набрался?

– Я