Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

не заслужил? Заслужил. Это он сам зачерствел, словно дьявол убил отчасти и его, отрезав и унеся кусок души. Это не мог сделать простой человек, уверился Мали-сон. Это было зло превыше силы человеческой.

Он хотел вызвать у себя жалость к Яакко и даже попробовал думать о зарезанных же Пере и Ханне, но понял, что не горюет и о них, и, напугавшись такого бессердечия, постарался не вспоминать о жертвах вовсе, а занять себя какой-нибудь работой.

Он взял ведро и пошёл на реку. День выдался тихий и ясный. Свартебек была даже не чёрной, как обычно, а отливала серебром, и высокие стены крепости отражались в ней, будто водяной царь построил у себя бастионы с пушками и повесил перевёрнутый флаг. В крепости размеренно и гулко бил барабан. В ритм ему свистела флейта. Солдаты на плацу отрабатывали шагистику. Малисон зачерпнул воды и отнёс в магазин.

Он снял кафтан, шляпу, засучил рукава рубахи и принялся истово оттирать пятно. Замыть не удалось, кровь въелась в половицы. Пришлось отскабливать ножом и ходить на реку ещё, пока пол не приобрёл вида пристойного, да и то Малисон безотчётно старался не наступать на то место, где пролилась человеческая кровь.

«Надо будет прикрыть каким-никаким половиком», – решил он и стал прохаживаться с наружной стороны прилавка, рассматривая товары, поправляя их, а некоторые меняя местами, чтобы привнести в лавку видимость обновления.

Утренняя тишина закончилась. Открылись другие лавки, по рыночной площади стал ходить разный люд. Малисон зашёл за прилавок и занял свою позицию. Без Яакко он не чувствовал одиночества. Всё было как раньше, когда он ещё не нанял работника. Если не на кого оставить лавку, значит, он будет сидеть в ней сам, а ходить и общаться меньше. Но Малисон не думал, что надолго останется без помощника.

– Мало ли в Ингрии бобылей? – рассудил купец, за неимением собеседника обращаясь к самому себе. – Их как кобелей. Работник не иголка – найдётся.

Он покивал и додумался до того, что и самому с собой разговаривать тоже можно, если не найдётся другого слушателя. Так даже удобнее – не будет въедливого спорщика, который собьёт с панталыку, а то и обманет.

Скучать, однако же, не приходилось. В лавку заглядывал народ. Малисон неплохо попродавал в розницу, а потом зашёл незнакомый купец из Торжка, который привёз корабельных канатов, пеньки и верёвок разных. Он толком не знал, куда податься, но случившийся возле мытни Иван Серый показал дорогу.

Малисон отвёл их всех в «Медный эре», угостил, а сам сходил на «Лору» и договорился с Джейме Парсонсом о выгодной для того сделке. Шкипер брал коноплю и канаты, не шибко торгуясь. В последний рейс за эту навигацию большого выбора у него не было. Малисон подвёл его к телегам и показал качество товара. Торжковский гость не мог ему ничего сказать, ибо был нем на аглицком, а Парсонс был нем среди русских, и Малисон быстро объяснил, как через шведских купцов вроде него приобретается зарубежный товар вроде этого. Напрямую нельзя. Хочешь, устрой сделку через другого купца, но его не найдётся – Ниен маленький, а долго хороший груз держать себя не велит.

Так Малисон погасил остаток долга капитану и тут же продал соль из своего магазина торжковскому купцу, да весь табак, что залежался в бочонках, к вящей радости охочего до заморских товаров гостя. Если провезти пагубное зелье на Русь украдкой, его можно сбыть с превеликою выгодой.

Сгрузили верёвки у магазинных ворот, и Малисон с возчиками перетащил товар. Верёвки были хорошие, годные. О цене сладились без помех, мужик оказался сговорчивый, да и Малисон не хотел никого душить.

Отгрузившись, свезли пеньку и канаты на «Лору». Малисон зарегистрировал две крупные сделки в ратуше, уплатил сбор и вернулся в «Медный эре». Первый день новой жизни начался обнадёживающе.

Он приказал подать ухи, каши, да столового пива, и только взялся трапезничать, когда его обнаружил Иван Якимов.

– Здрав будь, Егор Васильев сын, – московский купец присел за стол и тоже взялся отобедать. – Не застал тебя на рынке, и уж думал, не случилось ли чего.

– Нет уж, – сказал Малисон. – Жив буду милостью Божьей.

– Ты помнишь ли? – спросил Якимов.

– Да можно и здесь. Вон сидят за ближним столом Йорис ван Хамме и Кес ван Тисен, из Нидерландов. Они по-русски ни полслова и едва ли научатся, им не нужно и не дано. А другие далеко гужбанят. Так что можно спокойно говорить, если тихо.

Склонившись над столом, они негромко вели речь, причём говорил, в основном, Малисон. Рассказывал о том, что накопил из разговоров с иноземными моряками, повидавшими в Европе всякое, но главное – принёсшими вести о войне.

– Шведы побеждают. Воюют в Гольштейне и Ютландии. Говорят, это в далёких датских владениях. Им нынче не до русских земель, и едва ли в ближайшие годы сподобятся.

Купцы основательно посидели и разошлись, нагруженные пищей телесной и государственно важной. Будет что доставить в Посольский приказ.

Малисон же возвратился в лавку и развесил у двери бухты верёвок. Он встал за прилавок с чувством выполненного долга и укрепился на ногах недвижно, как скала.

Солнце клонилось к закату, и день истекал, но не всё отмеренное для купца было им получено. Когда в лавку заглянул нездешний мужичонка с мешком, сделалось ясно – бродяга и пришёл продать что-то втай, скорее всего, краденое.

– Ты Егор Васильев?

– Так от роду прозываюсь. Откуда ты знаешь моё имя?

– Добрые люди подсказали, к кому обратиться. Возьмёшь? – бродяга скинул с плеч поклажу.

В мешке было что-то большое, с углами и плоскими сторонами.

«Ларец, – прикинул Малисон. – Ворованный», – и лениво спросил:

– Что там у тебя?

Бродяга развязал верёвочку и выложил на прилавок огромную книгу.

– Ты анчутка, что ль? – с удивлением и в лоб спросил купец.

– Побойся Бога, – мужичок перекрестился как православный. – Это Святое Писание. Какая нечисть его в руки возьмёт?

Купец раскрыл и убедился, что это истинно так. Первая страница, на которой обычно пишут, чья она – эта книга, оказалась вырвана.

– Сколько ты за неё хочешь?

– Десять далеров.

– Ты украл Святое Писание и думаешь, что я не объявлю тебя фогту? – как бы в недоумении спросил купец.

– Книга стоит великих денег, – справедливо указал бродяга. – Посмотри, какая она большая. Семь далеров.

– Я дам тебе за неё пять марок и убирайся!

– Побойся Бога, Егор Васильев – это же святая книга.

– Два далера.

– Пять. Пять далеров.

– На рынке есть два дурака, – спокойно и назидательно молвил купец. – Кто дорого просит и