Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз

поутру и напиться кофею, как прибежал артельщик, потребовал указки касательно нового порога, там встал вопрос про дранку, потом про карниз – в общем, суета заслонила и обидное пустословие капитан-исправника, и саму жуть. Вся суббота прошла в побегушках, голова трещала от зодческих задачек. Перед обедом Зизи получила записку, расцвела, поделилась светлой новостью, дескать, завтра пожалуют ее старинные приятельницы поглядеть на возвернувшегося воспитанника. Листратов не придал этому событию никакой значимости. Потом опекунша собралась и укатила по своим секретным повинностям, этот факт раздосадовал: потребовалось срочно решать касательно половых досок – маслить или скипидарить, – и дело застопорилось по причине отсутствия хозяйки. Так и не успел укоряемый во всех смертных грехах Флор Аникеич как следует напугаться или отчаяться, хотя не мешало бы: правосудие в России отправлялось по настроению, надеяться на него – все равно что удить в непроверенном месте.

Воскресное утро обрадовало легким дождиком, но уже после завтрака небо залазурилось. Обитателей Полынного ублажала тишина, потому что за два минувших дня они успели пресытиться стуком, шорканьем и матерным гулом. К обеду Зинаида Евграфовна велела Флоренцию принарядиться, сама тоже сменила чепец на выходной, повесила на шею самоцветные бусики, которые чудесно смотрелись поверх оборчатой белой блузы.

Коляска с дорогими гостями остановилась у крыльца сразу же после разноса, который Степанида устроила недоглядевшей за гусями Дуняше. Это хорошо, иначе весь скандал вылился бы перед зрительницами и опозорил барыню. А так ничего страшного – просто будет завтра к столу запеченный гусь с яблоками и еще два соленых в кладовке. Едва заплаканная Дуняша убралась в девичью, а разгневанная разором ключница – на кухню, подкатила бричка. В то утро Анфиса Гавриловна с Марией Порфирьевной встретились перед церковью в Малаховке, после службы уселись в один экипаж, покатили в Полынное и всю дорогу оживленно переговаривались.

Зинаида Евграфовна не раз веселила Флоренция анекдотами про их замечательный дуэт – самых отъявленных любительниц посудачить на весь уезд. Она говаривала со смехом, дескать, зачем нужны «Губернские новости» и прочая газетная литература, коли Анфиса Гавриловна и Мария Порфирьевна сами могут рассказать все до единой новости и каждую изрядно приукрасить? Давеча у Полуниных усадьба загорелась, так они быстро разведали, кто виноват и за что мстил. И всем объявили: это обманутый купец приехал тайком ночью и подпалил, хотя того никто и не видел, и не слышал, и торговал сей безвинно опороченный вообще в другой стороне. Все равно завиноватили, потому что сплетнями земля полнится. А что пьяный конюх фонарь в конюшне забыл, так то мелочи несущественные. Или, к примеру, падеж птицы у предводителя дворянства – это ж неспроста! Это же обиженные мещане порчу навели за то, что не отдал им в грошовое пользование выморочную заречную мельницу, а отдал за хорошие деньги корсаковскому приказчику. Что правда в их словах, что вымысел – никто толком не знал, но слухи в нарядных гостиных шипели голодными змеями, сворачивались в тугие клубки, разносились на башмаках визитеров, вместе с яблоневыми лепестками залетали в окна к любопытным.

Разумеется, окончательное прибытие молодого ваятеля в родные глухие леса требовало подробного и красочного освещения, притом и добрался-то он не без приключений. Поэтому сударушки уже пятый день одолевали Зинаиду Евграфовну просьбами и вот наконец были допущены на рандеву. Плотный, не по комплекции шустрый кучер соскочил с передка, распахнул дверцу, откинул лесенку. Тощая Анфиса Гавриловна выпрыгнула первой, лихо подобрала шуршащую зеленую юбку и приготовилась штурмовать ступени. Она смотрелась незрелой грушей: сверху заостренный конус шляпки, снизу тяжелые муслиновые объемы. Пухленькая невысокая Мария Порфирьевна не без труда выползла следом. В фиолетовом платье она походила на черносливину – плотненькая, налитая, румяная. Супруг Анфисы Гавриловны давно почил, отчасти не снеся ее непоседливости, зять ходил в генералах, и она сильно гордилась осведомленностью касательно военной кампании восемьсот пятого года.

В отличие от наперсницы Мария Порфирьевна доныне проживала в счастливом замужестве, ее добряк прощал женушке все на свете, лишь бы не донимала. Обе их дочери уехали с мужьями, старикам вдосталь скучалось и не наблюдалось поводов запираться в своем уютном поместье.

Выпустив на волю пассажирок, кучер побежал известить хозяев, но опоздал: дверь уже распахнулась, сама Зинаида Евграфовна выплыла навстречу, пренебрегая всеми положенными этикетами.

– Ах, дорогие мои! Заждалась! – Она протянула руки и едва не потащила гостей в дом. – Ну, как прошло? Чем есть порадуете?

– Все обговорили наилучшим образом, не переживайте, матушка моя, – заверила Мария Порфирьевна.

– Да верно ли? – Донцова приложила к груди руку, в глазах ее плескался радостный испуг.

– Не извольте сомневаться, душечка! – Анфиса Гавриловна взяла ее запястье, делясь собственной убежденностью.

– Я сейчас в обморок упаду!

– Ни в коем разе. Сей же час все обстоятельно расскажу, и вы поймете, что дело верное.

– Лучше я расскажу! – втесалась Мария Порфирьевна.

– Нет-нет! – Хозяйка понизила голос. – Он дома. Не хочу, чтобы слышал. Вы шепотком…

Гостьи переглянулись, потом наклонились к ней с двух сторон и зашелестели превосходными новостями. По мере продвижения их сюжета взгляд Донцовой светлел, хитрел, обзаводился веселыми чертятами.

– Ну все, голубушки, все. Поняла. Я есть и поверить боялась. Теперь пойдемте представлю вас.

– Ох, господи, будто мы незнакомы, душечка, – протянула со светской гнусавостью Анфиса Гавриловна, но на всякий случай поправила напомаженные букли.

– Вот и будет о чем побеседовать, не правда ли? – простодушно и совсем по-старушечьи обрадовалась Мария Порфирьевна.

– Нет-нет! – снова всплеснула руками хозяйка. – Не вздумайте, Бога ради! Я сама, после… Иначе все попортите, выйдет конфуз.

– Да чего ж вы боитесь-то, Зинаида Евграфовна?

– И то? Чем же мы попортим, матушка моя?

– Просто прошу: сделайте по-моему. Я его с малолетства воспитываю, кому, как не мне, предугадать, как есть лучше.

В эту минуту по лестнице спустился Флоренций. Хороший его фрак сгорел, выуженный из запасов огуречный полукафтан немного жал в плечах и, кажется, вышел из моды. Белым жилетом нынче тоже никого не удивить, зато тот сверкал, как новенький. Прямые светло-серые штаны он любил всей душой за удобство, правда, они износились, но новенькие кюлоты, в каких щеголяла одна знать, обгорели и отправились на заплатки.

Он раскланялся по всей заморской моде, барыни ахнули и замахали руками:

– Как вырос-то Флоренций свет-Аникеич!

– Возмужал. А то все ж пострелом!

– И красавец писаный!

Анфиса Гавриловна не сдержалась и расцеловала ваятеля в обе щеки, за ней Мария Порфирьевна, но та вдобавок прикладывала к глазам платочек.

Все вместе они чинно проследовали в гостиную, Зинаида Евграфовна позвонила, чтобы накрывали к обеду. Пока длилось ожидание, Флоренций рассказывал о своем бытовании вдали от родных