Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз

табунам – не хуже, чем у кочевых племен, – и стать первым в округе. Загоревшись, он по чьей-то немудрой подсказке отвернулся от привычных в здешних краях рысаков и привез откуда-то из-за Волги новых лошадок – низкорослых, широкогрудых, с мохнатыми ногами и вислым крупом. Притом нахваливал их, заказывал живописные полотна, где кони стояли как быки, а их морды анфас более походили на кошачьи. Из достоинств за теми замечались выносливость и неприхотливость, но любой породистый европеец мог легко обскакать и переплюнуть статями. Кочевые породы брали не качествами, а числом, им вели учет не по головам, а сразу косяками. Те сами по себе паслись на бесконечных пространствах, отбивались от волков, не требовали овса и ячменя – обходились подножной травой, сами же находили дорогу к становищу. Первый легкомысленный взгляд рождал впечатление, что с ними не будет мороки, а будет неисчислимая нажива… М-да… Бесконечный и прибыльный прирост поголовья имел применение только в степях. Неимоверные множества нуждались в особых угодьях, а на Брянщине кругом леса, выпасов не так чтобы с избытком, выезжать по-хорошему негде, овса мало, травы не напасешься. Так из той затеи не вышло ничего путного, но в сердце помещика поселилась ядреная страсть. Он привез новых жеребцов, на этот раз из баварского княжества. Те тоже не показались – слишком прожорливы. Раз за разом ошибаясь и пробуя заново, Елизаров вдруг нашел стержень – вывести свою собственную породу, тем и прославиться.

Идея нарисовалась отличная, и в Заусольском рьяно принялись за ее претворение. Экстерьер прекрасной елизаровской породы сложился случайно, но полюбился с первого взгляда и безоговорочно. Возможно, здесь и крылся подвох, потому что такими удачными случайностями природа дарила нечасто. Черный корпус – это просто, но белая полоса вдоль всей хребтины, да еще со звездочкой во лбу и тонкой прядкой седины в хвосте – подобное больше походило на выезд какого-нибудь восточного султана или индийского раджи. Говорят, что последние собирали белых слонов со всей огромной Индии. Вот и с елизаровскими скакунами представлялось что-то навроде того: проще сыскать по всей России, чем вывести в отдельно взятой конюшне. Однако Семен Севериныч тогда пребывал во цвете, видел впереди долгие счастливые годы и не обращал внимания на осторожные предупреждения.

Конный промысел – это не кроличий, такому быстро не развернуться, не расплодиться. На один помет уходили годы, потом проявлялись несоответствия и он выбраковывался. Наступала очередь следующего. Каким-то чудом получались черные жеребцы и разноцветные кобылы, но у первых хромала спина. Чтобы исправить упущения, требовались новые скакуны и новые годы. Вроде удавалось сладить со скелетом, но подводил проклятый окрас.

Лет через десять все коняшки в Заусольском стали вороными, иже с ними мерины и лошаки, но первые вдобавок соответствовали пропорциями. Осталось сладить с белой полоской, ухватить ее за кончик, протянуть вдоль всей спины. И тут зловредные принялись безбожно припадать на колени и запинаться. Елизаров понял, что перегнул, опять требовалась свежая кровь. Он накупил рыжих и гнедых, и все закрутилось сызнова.

Безропотная Ася Баторовна во всем служила супругу опорой и в конном деле разбиралась не хуже его самого. Она любила скакать лихим джигитом, но умела и грациозной дамой, видела по глазам, здорова ли животина, знала, как лечить. Об отпрысках – дочке и сыне – больше пеклись кормилицы, отец же с матерью нянчились единственно со своими лошадками. Внезапно Антон вырос и зачислился в полк, Александра заневестилась, дом обветшал, родители Семена Севериныча вкупе с их ровесниками откочевали на погост. Заусольский барин не заметил, как пролетел самый сочный кусок жизни и как постарел он сам. Все мысли полонила одна новая порода, а прочее будто могло потерпеть, но отчего-то не дотерпело. Тут бы впору опустить руки, но нет… Узрев, что честолюбивая его идея напиталась ядом и отравила всю судьбу, помещик вовсе не озлился на нее, а, наоборот, стал наседать еще крепче, тратиться еще щедрее. Он рассудил, что слишком много уже потонуло в погоне за собственным заводом, инда не пристало жалеть остатнего тоже. Ася Баторовна привычно и мудро подставила плечо.

И тут – о чудо! – мечты начали сбываться. Последние пять лет подарили две дюжины чистейших красавцев, и три года кобылицы приносили приплод без изъяна. Все получилось, и Елизаров ходил гордый. Надо отдать должное: он не зачванился и предвосхищал впереди еще много-премного суеты. То же тщился внушить и сыну. Барин жалел, что собственной его жизни недостанет довести авантюру до конца, причем жалел как-то мимоходом. Для чего же наследники? Они продолжат и поставят на крепкие, умело подкованные копыта все отеческие чаяния.

Рассуждая подобным образом, Семен Севериныч твердо вознамерился женить единственного наследника на хороших деньгах. Это послужит наиглавнейшему делу их фамилии, дабы не прокисло в грошовой арифметике. Никаких мезальянсов сей план не допускал: только достойное приданое. Он ведь выбирал не спутницу для сына, а покровительство для породы, что прославит имя в веках. Бесприданница Алевтина Колюга не вписывалась в столь грандиозный замысел, и о том знал каждый скотник в светлых и просторных конюшнях Заусольского.

Не будучи близоруким, Елизаров-отец прозревал в своем Антошке некоторую легкомысленность и оттого еще больше уповал на благополучный брак. Если ему самому Ася Баторовна служила поддержкой в часы уныния, то пусть и будущая невестка тоже станет надежной пристяжной в новой упряжи. Какая попало не сойдет, только породистая, послушная и неутомимая, чтобы мчала вперед и не выдыхалась ни при каком крутеньком подъеме.

На всякий случай он и Сашеньку готовил в преемницы, с той целью присматривал ей подходящего жениха. Требовался состоятельный и страстный к лошадям – это на случай, если Антон где-то оступится. Разумеется, зять не сын и ему захочется назвать породу своей собственной фамилией, однако на этот счет Елизаров готовился оставить самые недвусмысленные наказания в духовной, даже со стряпчим посоветовался по сему непростому вопросу. К тому же умирать еще не настала пора, до отходной успеется многое.

В последние годы, когда Антон уже отбывал повинность в полку, но не стяжал себе славы ни в воинской доблести, ни в дисциплине, отец думал про Александру все чаще. Туда же неуклонно гнула и Ася Баторовна. Говорили они промеж себя и как будто в воду глядели: грянуло! Не то чтобы они не видели, как Алевтина Васильна метилась заарканить их наследника, но не наблюдали за ним самим рвения к непослушанию. Флирт – это малость, живущая одним днем, часом, без него стухнуть можно в молодые лета. Но предать отцовы чаяния – нет, для такого