Актер - Крис Макдональд

– Никто не понимает почему – серьезно, все в полном недоумении, – но для Джонатана ты Гамлет. Не знаю, станет ли тебе от этого легче.

Она подошла к столу, закрыла и взяла в руки мой экземпляр «Гамлета».

– Я слышала, что он сказал тебе вначале: это процесс. Сегодня был только первый день.

Несс вручила мне текст и, на прощание вскинув бровь, ушла – наверное, ее уже ждал водитель. Я провожал ее взглядом, пока она не скрылась за тяжелыми двустворчатыми дверями, и гадал, зачем она вообще возвращалась в зал. Прежде она никогда не снисходила до личного общения; я было предположил, что она что-то забыла, но, осмотревшись, не увидел ни пальто, ни сумки, которую она могла не заметить. Похоже, она вернулась ради меня.

В глаз ударил луч света. Я поднял голову на Иисуса, смотрящего вглубь зала, на кровь и пот, заливающие его чело, и вдруг понял, что имела в виду Несс. Джонатан вовсе не вспылил. Это был призыв под знамена.

Прижимая к груди текст, я покинул Церковь через пожарный выход, чтобы не столкнуться с однокурсниками, и направился прямиком в библиотеку Камден-Тауна, где попросил толковый словарь. Мне выдали трехтомник и показали место в читальном зале среди пожилых джентльменов, погруженных в чтение газет, и студентов, глядящих в пустоту. Открыв текст, я начал проверять значение каждого слова и переписывать простым языком целые фразы, не ограничиваясь своими репликами. Дело двигалось медленно; порез еще не зажил, к тому же Джонатан оказался прав: я действительно не понимал огромную часть текста.

Незадолго до закрытия библиотеки, зная, что взять словарь домой мне не разрешат, я протолкнул книги в маленькое окошко туалета на первом этаже и побежал вокруг здания, чтобы забрать их с другой стороны. Добравшись до места, я обнаружил, что какой-то бомж уже присвоил томик с J по R; пришлось заплатить ему фунт, чтобы он согласился с ним расстаться.

Дома оказалось, что Нина еще не вернулась из паба, поэтому я увильнул от приготовленного Лив ужина и поднялся к себе, чтобы закончить работать над пьесой. Примерно в полночь, когда я корпел над последним актом, чувствуя, как плавятся мозги, Нина ввалилась в мансарду и повисла у меня на шее. Заметив стопку книг и листы исписанной бумаги, разбросанные вокруг стола, она начала смеяться.

– Как же я тебя люблю, ты все так буквально воспринимаешь, – пролепетала она, слегка покачиваясь.

По-моему, она даже не поняла, что сказала, но от этих трех слов у меня защекотало в животе. Нина встала в позу, выставила вперед руку и попыталась изобразить соблазнительный взгляд. Я поднялся и поцеловал ее. От нее пахло весельем, сигаретами и красным вином. Мы переместились к кровати, Нина плюхнулась в постель, натянула одеяло и подвинулась, освобождая местечко для меня.

– Я еще не закончил, – сказал я, стоя над ней.

Брови Нины поползли наверх.

– Я на пятом акте. – Я включил магнитофон, принес стакан воды и снова поцеловал Нину, постаравшись вложить в этот поцелуй больше нежности, хотя головой все еще был в Эльсиноре. – Дай мне полчаса.

Она закатила глаза и начала укладываться поудобнее. Я вернулся к работе; не прошло и десяти минут, как Нина вырубилась. Я выключил свет, достал фонарик и до двух часов ночи делал заметки, слушая ее посапывание. Нина заняла всю кровать, и, чтобы ее не будить, я лег на полу, продолжая выстукивать ритм по ножке ближайшего стула – ритм, который мои пальцы выстукивали с тех пор, как я вышел из Церкви.

Следующие несколько дней я продолжал сражаться с текстом, а Нина взялась мне помогать. Она начитывала мои реплики на отцовский диктофон, голосом подчеркивая ритм, а я слушал запись в транспорте, во время смен в итальянском ресторане, куда устроился мыть кастрюли, и даже во сне. Нина сопровождала меня на пробежках в парке, где я пытался развить выносливость. Правда, скоро я начал выходить один после наступления темноты, потому что хотел бежать быстрее и дальше, чем ей хватало сил. Лив одолжила мне брелок с сигнализацией: в Бекслихите в те годы было куда опаснее, чем теперь. Горстки обкуренных подростков и завсегдатаев пабов, по жилам которых струился чистый спирт, подстегивали бежать еще дальше, прочь от чистеньких двухэтажных домиков навстречу галогеновой ярости городских улиц.

Наш педагог по сценической речи, Лизия Абеляр, составила по моей просьбе сорокапятиминутный комплекс упражнений для улучшения дикции, которые следовало выполнять раз в день. Я занимался четыре раза в день. Губы постоянно болели, корень языка зудел так, что, казалось, того и гляди отвалится, но скоро я почувствовал от упражнений реальную пользу. Речь стала более четкой и внятной, язык стучал по зубам и нёбу, как стенограф.

Нина тем временем готовилась заново выступить перед Джонатаном с переделанным этюдом, посвященным эмоциональной памяти. Я сидел на кухне, когда услышал, как она ругается с матерью – впервые за все время, что я жил у них.

– Все, кроме меня, через что-то прошли. У Адама – мама, Джеймс – гей, до Анны домогались в кинотеатре. Даже Ванесса, золотая девочка нашего курса, – даже у нее отец постоянно изменяет матери.

– Я не совсем понимаю, к чему это все, – ответила Лив.

– Вы с папой растили меня в тепличных условиях.

– Мы просто старались тебя защитить.

– Ты до двенадцати лет водила меня через дорогу за руку!

– А должна была толкать под колеса?

– Я играю Гильденстерна, мам. Даже не Розенкранца.

– А это плохо?

– На занятиях меня постоянно просят копнуть глубже. Я копаю – а там ничего нет.

Неприкрытое негодование в голосе обычно неунывающей Нины стало для меня сюрпризом. Вечером я пришел в ее комнату в надежде помочь Нине найти решение.

– Я работаю больше всех в группе, – сказала она. – На втором курсе мы разбирали пятнадцать разных пьес, и каждый раз я знала свои реплики наизусть к первому дню. Я научилась изображать любой акцент, прочла весь список литературы, обрезала волосы для «Марата/Сада». Черт, да я неделю вместо нормальной стирки возила бруском мыла по стиральной доске ради «Дяди Вани»!

– У меня до сих пор футболка дырявая.

– Они говорят, что хотят разобрать нас по кусочкам и собрать заново. Мне кажется, что меня вскрыли, а внутри – сахарная вата. Гребаные детские фантазии.

Раньше я мог ей посочувствовать, но теперь, с моей новой сложной ролью, с этой грандиозной задачей, оказался совсем на другом уровне.

– Бывает, что актеров замечают и на вторых ролях. – Что бы я ни сказал, получалось