Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

говорил Федерико Гарсия Лорка, «канте-хондо — нить, связывающая нас с загадочным Востоком». А финал — это хорал. И вспоминается сразу начало «Кордовы» — там ведь у Альбениса тоже хорал, и этот хорал, пожалуй, можно расценить как недвусмысленный намёк на историю тех мест. И возникает перед глазами Мескита, бывшая соборная мечеть в Кордове, грандиозное сооружение, превращённое в христианский храм, — вот вам и снова связь с Востоком! — и при чем же здесь, спрашивается, Астурия? Вот так! Надеюсь, я не слишком вас запутала, Александр.

Кстати, хочу еще кое-что добавить, теперь уже как исполнитель. Хофмайстер, перелицовывая произведения Альбениса, кое-что подправил и в нюансах. Сейчас объясню. Я вам отправлю ноты обоих вариантов, сравните сами. Отличий не так много, но они есть. В частности, авторское указание темпа «Allegro ma non troppo», то есть «Быстро, но не слишком», Хофмайстер, очевидно, с умыслом заменил на простое «Allegro» — «Быстро», превратив тем самым ностальгическое — ведь Альбенис писал почти всю музыку о родной стране, находясь в эмиграции, — воспоминание о южной Испании и её арабском прошлом в виртуозную выигрышно-концертную токкату. Другими словами, в этакую быструю, ритмичную, более легкую для восприятия пьеску… А ведь Альбенис писал совсем другое! Но коммерческие интересы для Хофмайстера, очевидно, были на первом месте. Грустно, но факт!

И это, кстати, не единственный случай, когда в погоне за наживой издатели таким образом «правили» музыкальные произведения. Но иногда путаница с названиями и авторством произведений происходила и по совершенно другим причинам.

Приведу еще несколько примеров. Есть замечательный французский гитарист и композитор Роланд Дьенс. Его очень известную композицию «Tango en Skai» у нас переводили как «Небесное танго». И ноты издавали под этим названием, и со сцены объявляли. Кстати сказать, танго-то чудесное, мне очень нравится! Но вот пару лет назад я прочла его интервью «Гитарному журналу», где он говорит буквально следующее: «Название „Tango en Skai“ не имеет ничего общего с небом, даже рядом не стоит с английским „sky“. „Skai“ по-французски — это дерматин, кожзаменитель, материал наподобие пластика, из которого делают сумки. Это значит, что вещица — по сути, карикатурное, фальшивое танго. Корни этой музыки вовсе не в Буэнос-Айресе, это все не всерьез, просто шутка». Хороша шутка! Тут, как вы видите, путаница чисто лингвистическая.

А вот с произведениями нашего замечательного гитариста-семиструнника, лютниста и композитора Владимира Федоровича Вавилова история еще загадочней, настоящая мистификация! Я уверена, что вы никогда не слышали о таком композиторе. И так же я совершенно уверена, что вы знаете мелодию, которую называют «Город золотой». У Бориса Гребенщикова была такая песня, вспомнили? А еще, наверняка, раз вы любите классику, вы слышали «Аве Мария» Каччини. Это волшебная музыка!

Владимир Федорович в тысяча девятьсот семидесятом году записывает целую пластинку средневековой лютневой музыки. А какие произведения и имена там были указаны! «Канцона и танец» Франческо Канова да Милано — та самая мелодия «Города», «Павана и гальярда» Винченцо Галилея и позднее ставшая знаменитой во всем мире «Аве Мария» Джулио Каччини… Великолепный получился сборник у Вавилова! Как историку лютневой музыки ему не было равных, поэтому никто не сказал составителю сборника ни слова против.

Лишь после смерти Владимира Федоровича выяснилось, что он был не только исполнителем, но и прекрасным композитором. Ноты произведений, что исполнял Вавилов, попросту отсутствовали в международных архивах и нотных библиотеках. Более того, если взять ватиканского лютниста Милано, то Ватикан опубликовал официальные списки его произведений, и «Канцона и танец» там не упоминалась… А по «музыке Каччини» было проведено даже официальное исследование и стилистический анализ показал: «…септаккорды по „золотой секвенции“, синкопы в басу, седьмая повышенная ступень в миноре, двойная доминанта, — такого в принципе не могло быть написано четыреста лет назад».

Это все музыкальные термины, не хочу вас путать, Александр, главное то, что всю эту музыку написал сам Владимир Федорович, что позднее подтвердили и родственники, и близкие друзья. Опасаясь, что под настоящим именем его музыка никогда не будет опубликована в Советском Союзе (слишком много было бюрократических барьеров), он пожертвовал своим авторством ради того, чтобы эту музыку узнали во всем мире. Так оно и произошло! И лишь спустя десятилетия его авторство постепенно начинает восстанавливаться. Хотя многие музыканты сегодня все еще исполняют «Аве Мария» как произведение Каччини, не вспоминая о настоящем авторе, что я считаю страшно несправедливым.

Ну вот, собственно, и все, что я хотела вам сказать. Все файлы я к письму приложила, буду очень рада, если вы сможете изучить материалы и составить по ним свое собственное мнение, это было бы для меня очень важно. Игорь шлет вам самый сердечный привет, говорит, что в любое время ждем вас в гости!

Еще раз огромное вам спасибо!

Ирина Петровская»

Часть шестая

Неустанно гитара плачет,

Как вода по каналам, — плачет,

Как ветра над снегами, — плачет,

Не моли ее о молчанье!

Федерико Гарсиа Лорка

Управляющая виллой «Афродита» Софья Ковалевская за много лет общения с Александром Смолевым, которого она по питерской привычке — как друга семьи и старшего товарища по восточным единоборствам, — называла «дядя Саша», успела крепко-накрепко усвоить: если Смолев что-то сказал, то с очень большой долей вероятности в девяти случаях из десяти именно так все и есть. И к гадалке не ходи, что называется, время не теряй. Так вышло и на этот раз: загадочный постоялец нашелся в тот же день.

Ужин на вилле уже подходил к концу, и довольные проведенным вечером гости уже начали расходиться по своим номерам, как ей, дежурившей на верхней террасе, позвонила Катерина с ресепшн и заговорщическим шепотом сообщила, что «этот странный испанец снова объявился». Со слов старшей горничной, Пабло вернулся на виллу мрачным и очень уставшим, словно до позднего вечера бродил где-то в запутанном лабиринте улочек старого города и ни разу даже не присел отдохнуть. Тихим голосом, отводя взгляд, он попросил у Катерины ключ от восьмого номера и отправился к себе. Как только, поднявшись на большую галерею, молодой человек скрылся из виду, Катерина немедленно сняла трубку и позвонила управляющей.

— А глаза такие печальные-печальные, — громко шептала она, время от времени поглядывая на лестницу, ведущую к галерее, словно боясь, что испанец ее услышит. — Я ему ключ-то протягиваю, бери, мол, а у него рука дрожит. Да и сам весь, как говорит моя русская бабушка: без слез не взглянешь! Волосы все спутаны, глаза отводит, словно боится, что начну о чем-то спрашивать. Видно, что весь уставший и измученный. Голодный, наверное! Ой, что-то мне так его жалко стало,