Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— А Наполеон нет, — сказала она. — И Сталин нет, и Пол Пот, Иди Амин, Чингисхан, Александр Македонский, Цезарь. Гитлер тут исключение.

— Не с той ноги встала? — спросила Карен.

— Да нет.

— Да явно.

Живот у Карен был огромен. Кажется, Луиза такой огромной не была — Арчи родился крохотный, почти недоношенный, Луиза винила себя, она курила весь первый триместр, она же понятия не имела, что беременна. В глубине ее души, в сумрачном лабиринте ее сердца таилась невероятно пристойная личность — ждала, когда ее наконец выпустят. Вот и Патрик, наверное, ждет. Терпеливый Патрик, рассчитывает, что она исправится. После дождичка в четверг, голубчик.

Карен права: Луиза сегодня особенно раздражительна. Кофе на время притупил злость, но уже подкатывала головная боль, словно мара с моря против течения Форта.

— Хотела отчитаться о женщине, которая видела, как Дэвид Нидлер сидит на парапете в Арброте и «ест рыбу с картошкой», — сказала Карен.

— И?..

— Тейсайдская полиция сомневается, — сказала Карен с набитым ртом. — Больше никто Нидлера не вспомнил, а женщина посмотрела на фотографию и теперь тоже не уверена.

— Он залег на дно, — сказала Луиза. — Такие не едят картошку в Арброте.

Дэвид Нидлер умный, коварный и к тому же англичанин — скорее всего, рванул к шотландской границе. И на юге у него до сих пор полно корешей, есть кому помочь, — они, конечно, всё отрицают напрочь, но у нескольких кошельки толстые, Нидлер вполне мог бы слинять за рубеж. Впрочем, Луиза считала, что он где-то в Великобритании — обычный мужик, чей-то сосед. Может, уже другую женщину обхаживает.

Она взяла фотографию из дела — на нее посмотрело это заурядное лицо. Элисон Нидлер не нашла фотографий последних лет, на которых Нидлер один (фотографии — воспоминания; может, никто не хотел его помнить), пришлось взять эту и увеличить. На оригинальном снимке была вся семья в парижском «Диснейленде» — трое детей и жена столпились вокруг Нидлера, улыбаются, как будто у них конкурс на самого счастливого. («Жуткий день, — мрачно сказала Элисон. — Он опять был не в настроении».) Луиза вспомнила черно-белую фотографию у Джоанны Траппер — тридцать лет назад люди застыли в мгновении, которому не повториться.

В кабинет, размахивая листом бумаги, точно флажком, вошел Маркус. Заметил фотографию:

— Есть вести о лорде Лукане?

Имя лорда Лукана помнили все, но едва ли кто помнил Сандру Риветт, няньку, которую он забил до смерти.[365] Не тот человек не в том месте не в то время. Как Габриэлла Мейсон и ее дети, из коллективной памяти тоже почти исчезнувшие. Кто назовет хоть одну жертву Йоркширского Потрошителя? А Уэстов?[366] Забытые мертвецы. Жертвы тускнели, убийцы жили в памяти, и одна лишь полиция хранила негасимый огонь, передавала из поколения в поколение.

— Как звали няньку, которую он убил? — спросила Луиза. Да начнется катехизис.

— Не знаю, — признал Маркус.

— Сандра Риветт, — сказала Карен.

— У нее память как у слона, — сказала Луиза Маркусу.

— И вынашиваю я слоненка, — прибавила Карен. — Скорей бы уже вылезал, засранец.

— Когда вылезет, тебе придется бросить ругаться, — сказала Луиза.

— Ты бросила?

— Нет.

— А называется — ролевая модель.

— Я? Тогда у тебя проблемы.

— Босс? — сказал Маркус, протягивая ей бумагу. — Нашему мистеру Трапперу в последнее время не фартило. Оказалось, за пару недель до пожара на менеджера зала на Брэд-стрит напали, когда он подсчитывал выручку, а в прошлую субботу вечером в другом зале вставляли оконное стекло. Плюс одного шофера выволокли из такси у бара «Подножие тропы» и избили, а другой машине расколошматили окна, когда она забирала пассажира в Ливингстоне…

— В Ливингстоне? — насторожилась Луиза.

— Все нормально, босс, наша Мадонна тут ни при чем.

Луиза не помнила, когда и почему Маркус стал называть Элисон Нидлер Мадонной, но всякий раз ее передергивало. Ливингстонская Мадонна. Мадонна Скорбящая.

Живот Карен явственно просвечивал сквозь тонкий трикотажный топ. Выпирающий пупок — точно дверной звонок умоляет, чтоб нажали. Когда ребенок шевелился, живот пульсировал, как у Сигурни Уивер в «Чужом». Луиза помнила это странное трепыханье — дитя внутри кувыркается, зависимое и независимое одновременно, вечная материнская диалектика. Нога, маленькая ножка, крохотулечная махонькая ножка пнула изнутри тонкую барабанную кожу из плоти и трикотажа. Что не способствовало излечению Луизы от тошноты.

— Ну? — сказала Луиза. — У человека плохая карма или кто-то ему намекает? Забирай его назад, кстати, он ничего не говорит, но, судя по виду, забот у него полон рот.

В дверь просунул голову детектив-инспектор Сэнди Мэтисон — человек, чьи способности, если спросите Луизу, не успевали за его карьерным ростом. Если б у таких полицейских было собирательное прозвище, их наверняка звали бы «метелками».

— Звонили из МПЗА насчет Декера.

— Что насчет Декера?

— Он исчез.

Черный ворон против солнца, темнота, живот свело. Настоящая физическая боль, — вероятно, виновата банка яичного майонеза, которую только что достала Карен Уорнер; теперь она копалась в банке ложкой. Эта женщина пяти минут не способна прожить без еды. Омерзительной, как правило, еды.

— Патрульная машина в Донкастере съездила утром его проверить — глянуть, на месте ли он.

— И его не было?

— Мать сказала, в среду около пяти ушел и больше не возвращался.

— Он знал, что журналисты пронюхали, — сказала Луиза. — Может, сбежать хотел.

Опять это слово. Что там Джоанна Траппер говорила? Может, я уеду, сбегу на время? И вот оба они бегут — от одного и того же. Два человека, которым никогда друг от друга не избавиться. Джоанна Траппер и Эндрю Декер навеки принадлежат друг другу, их истории переплелись и сплавились.

— Ну, зато в газеты еще день-два не попадет — все катастрофой забито, — сказал Сэнди.

— Нет бедствия без добра, а, Сэнди? — ответила Карен. — Журналюги скоро опять по следу пустятся. На сколько газетам хватит катастрофы — дня на три максимум? Но он же в Англии. Не наша проблема. МПЗА прислала фотографию, — прибавила она и положила портрет перед Луизой.

Декер совсем не походил на того юнца, что взирал с газетных страниц тридцать лет назад (Луиза искала призрака в Сети). Да он и стал другим. Между тем портретом и этим — целая жизнь коту под хвост.

По дороге с совещания Группы управления и координации в Сент-Леонарде Луиза сообразила, что умирает с голоду, заехала на стоянку торгового центра и купила в «Сейнсбери» исполинскую шоколадку. Шоколад она не любила, но эту съела целиком, едва села в машину, а потом в отделе пришлось извергнуть весь шоколад в