Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

был идиотом, которого ни при каких обстоятельствах нельзя было принимать на службу в полицию. Правоверный буддист и бывший солдат, Куракит, как миллионы подобных ему, считал, что жизнь — штука простая: надо пристроиться к должности, понять, кто над тобой главный, выполнять все, что он прикажет, и радоваться повышениям. Мои психологические заморочки казались ему явным признаком сумасшествия. Его, разумеется, предупредили, что я могу позвонить.

— Привет. — Я придал голосу как можно больше дружелюбия. — Как дела?

— Нормально, — с подозрением ответил он.

— Слышал, рано утром нам подкинули новое дело.

— Кто тебе сказал?

— А это что, секрет?

— Расследование поручили мне. Полковник Викорн позвонил мне в четыре утра. Ты очень занят, тебе некогда заниматься этим делом.

— Я не пытаюсь его у тебя умыкнуть. Просто подумал, оно может быть связано с тем, над чем работаю я. Посидели бы вместе, пораскинули мозгами.

— Чем пораскинули? Что ты несешь! Никак оно с твоим не связано.

— Откуда ты знаешь?

— Викорн сказал. Предупредил: если станешь звонить, отвечать — не связано, и все.

— Он назвал тебе человека, кто это сделал?

— Нет.

— Зато сказал, кто этого не делал?

— Может быть.

— А не говорил ли он тебе, что некий высокопоставленный банкир по фамилии Танакан не имеет к этому делу никакого отношения?

— Да. То есть нет. Я больше не хочу с тобой разговаривать.

Куракит разъединился. Я позвонил опять.

— По крайней мере назови адрес, где обнаружили тело.

— Нет. Мне не разрешили.

На этот раз разъединился я. Есть другие возможности узнать то, что мне требовалось. Я опять позвонил доктору Супатре и спросил, какой адрес стоял в формуляре, который Куракит заполнил при передаче убитой в морг. Ей некогда было мною заниматься, но она обещала переслать формуляр по факсу. Таким образом, мне будет известен номер удостоверения личности Нок и адрес ее родной деревни. Пока я ждал факс, позвонила агент ФБР.

— Знаешь, Сончай, я думаю, ты творишь злое дело, — заявила она. — Я долго размышляла и не могу подобрать иного слова. Во всем этом есть что-то от Средневековья — словно собираются кастрировать мальчиков для хора. Он поступает так, чтобы продавать тело?

— Я уже объяснял, почему он так поступает.

— Не верю. Это все восточные штучки. Я начинаю понимать, что здесь происходит: вы продолжаете играть в старинную игру — пытаетесь выдать отвратительное за хорошее, чтобы получить возможность продать.

— Реклама — изобретение Запада. Вспомни, как рекламируют сигареты. Изображают чистейший горный поток, чтобы всучить отраву, от которой заболевают раком легких. Меня всю юность бомбардировали такой рекламой. И тебя, наверное, тоже. Просто ты хватанула дозу культурного шока.

— Абсурд! Сначала все отрезать, а затем конструировать искусственную вагину. Фу!

— А как насчет имплантантов груди? Если они вызывают у тебя такое же чувство, собери в своей стране людей и начни кампанию. Будет чем заняться на несколько десятилетий вперед.

Кимберли фыркнула в трубку.

— Думаешь, я одна из тех никчемных белых дамочек, которые бесятся с жиру и от нечего делать треплют о чем попало?

— Я думаю, ты влюбилась в Лека.

Американка некоторое время молчала, а затем осторожно заговорила.

— Он «голубой»?

— Будда праведный! Нет! Он не знает, что такое секс, и скорее всего никогда не узнает. У таких типов, как он, вся страсть уходит в разговоры. Когда же речь заходит о вере, они могут быть излишне щепетильными. Я тебе уже сказал: он женский дух в мужском обличье. И все, что ему требуется, — выразить свою внутреннюю сущность. Извини, это все очень непросто. — В раздражении я разъединился.

Прошло ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы нажать клавишу автодозвона, и я вновь услышал агента ФБР.

— Ты сказал, выразить внутреннюю сущность? Именно этого хочу и я. Потому я здесь. Ты спрашивал, зачем я приехала. Вот для этого. Только сама не понимала, пока ты не сказал эту фразу.

— Если речь о том, чтобы его соблазнить, лучше тебе забыть о высокоточном бомбометании — оно приведет к отчуждению. Прояви немного сочувствия. Попытайся воспринимать все серьезно. У парня хватает духу решиться на операцию — так поверь хоть немного в него.

Молчание в трубке давило на мозг все сильнее и сильнее. Наконец Кимберли родила слова.

— Неужели он на самом деле не знал женщины? Сколько ему лет?

— Двадцать два. А я занят. — Я разъединился, выключил телефон и пошел обедать.

Телефонная компания дала мне номер родителей Нок, но я колебался. В конце концов, она умерла по моей вине, и я понимал, насколько трудно будет посмотреть им в глаза. Поэтому решил сперва осмотреть ее квартиру.

Нок жила на выезде из города, по дороге в новый аэропорт, который еще не открыт. Я взял такси и, простояв больше часа в пробке на Сукумвит, оказался у дома, где она снимала стандартную однокомнатную квартиру.

Дом строился как общежитие для рабочих аэропорта и скорее напоминал тюрьму с клетушками три на четыре метра, двери которых выходили во внутренний коридор. Нок жила на самом последнем, пятом этаже, а лифта в доме не было. Двери клетушек были заперты на примитивные висячие замки, но та, что вела в жилище убитой, оказалась нараспашку. Тем не менее, прежде чем войти, я постучал. В комнате находились пятеро: мужчина и женщина лет пятидесяти пяти — должно быть, родители Нок, молодой человек лет двадцати с небольшим, девушка, которой скорее всего не исполнилось и двадцати, и семилетний мальчуган. В каморке ничего не было, кроме матерчатого матраса и висящей на плечиках вдоль карниза женской одежды. На мгновение мой взгляд остановился на мальчике — я очень надеялся, что он не сын Нок. В разговорах она ни разу не упомянула, что у нее есть ребенок.

— Детектив Джитпличип, — представился я.

Ни в одной из пяти пар глаз я не заметил надежды. Полицейские не те люди, которые ее пробуждают. Во взгляде матери и дочери я прочитал страх, взгляд сына пылал гневом, а мужчина и внук, казалось, не понимали, что происходит.

— Могу я спросить, как вы здесь оказались?

— Нам позвонил двоюродный брат, он живет внизу. Сказал, прошлой ночью несколько мужчин принесли сюда нашу дочь на носилках. Затем появились другие и забрали ее, — поведала мать.

За ней заговорил брат:

— Она была нашей единственной надеждой. Кормила всю семью. Что теперь будет?

Они все вместе молчаливо осуждали меня. И я должен был признать: небезосновательно. На пятьдесят процентов проблемы малоимущих возникают именно благодаря полицейским.

— Она была хорошей девочкой, — продолжала мать. — Не продавала наркотики, не продавала себя, работала в ресторане. — Я бросил