Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

не знаю, в какой именно, и не хочу знать. После суда мы узнали, что он уже отсидел срок за избиение и изнасилование своей первой жены. Его только-только освободили, когда он вернулся в Херн Бэй, чтобы заявить о своих правах на родительский дом. Согласно результатам психиатрической экспертизы он считал себя мессией и охотился на уязвимых женщин, встречавшихся у него на пути. Видимо, когда Салли помахала ему тогда через забор, он сразу почуял ее слабость и не смог устоять. Она всегда видела в людях только хорошее, и это ее и сгубило.

Однако когда его приговорили к пожизненному заключению, я поклялась себе восстановить то, что он пытался разрушить. Шаг за шагом Ханна и Дэвид приходят в себя, и я намерена обеспечить нам жизнь, в которой не будет места страху.

— Когда же мы ее увидим? — кричит Дэвид, все еще прижимаясь лицом к стеклу.

— Очень скоро, — говорю я, когда на горизонте становятся видны очертания города.

Гарри решил, что мне не помешает сменить обстановку, и, возможно, он прав. Были времена, когда сама мысль об офисной работе казалась мне концом света, но сейчас у меня есть семья, о которой нужно заботиться, да и «Нью-Йоркский корреспондент» звучит очень даже ничего.

— Готовься, Дэвид, — говорю я. — Поздоровайся со своим новым домом.

Мы собираемся у окна, когда Ханна вдруг подскакивает.

— Мама тоже должна это видеть, — говорит она.

Я наблюдаю, как она достает из ручной клади фарфоровую урну. Мы решили развеять прах Салли, когда приедем на новое место, и я знаю, что скоро придет время прощаться.

— Я ее вижу, я ее вижу! — кричит Дэвид. Вот она — поднимается в небо, оплот надежды и свободы. — Какая она огромная! — восклицает он. — Как ангел.

Пока Ханна и Дэвид разглядывают статую Свободы, я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Он, как всегда, со мной, и в руках у него книга улыбок.

— Tusbih ‘alá khayr, Кейт.

Перед тем как уехать, я написала последнюю статью. В ней я рассказала о маленьком сирийском мальчике, который любил играть в футбол и мечтал о лучшей жизни. Рассказал о моей сестре Салли, которая хотела просто чувствовать себя в безопасности. Рассказала о Лейле, Хассане и Халеде — обо всех тех, кто поделился со мной частичкой своей жизни и кто навсегда останется в моем сердце.

У меня в голове прокручиваются последние слова, которые я торопливо напечатала, прежде чем покинуть редакцию навсегда.

«Это довольно странная работа, — написала я. — Мы снова и снова бросаемся в самое пекло. Люди считают нас бесстрашными, потому что мы стремимся в бой, а не убегаем, но я бы никогда не назвала себя храброй. Для меня быть журналистом — значит дать слово тем, кого никто не слышит, поведать миру их истории и показать истинную человеческую цену войны.

Когда лицо Нидаля начинает бледнеть, я думаю о надписи на статуе:

Вы, земли древние, свою храните пышность, —

Кричит она безмолвными устами, —

А мне отдайте грусть, усталость, бедность,

Чтобы дышалось легче под холмами.

Отвергнутых скитальцев ваших берегов

Вы шлите мне, бездомных и несчастных,

Чтоб подняла я светоч здесь, у золотых ворот.

Думая об этих словах, я оплакиваю мужчину, которым он мог бы стать, жизнь, которую мог бы прожить.

— Tusbih ‘alá khayr, Нидаль, — шепчу я, когда самолет касается земли.

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ САТАНЫ

(роман)

Патрик Грэхам

Специальный агент ФБР Мария Паркс, специалист по составлению психологических портретов, неутомимо идет по следу серийных убийц. Мария обладает даром медиума, каждую ночь она видит во сне убийства, точно передачи в прямом эфире, не имея возможности предотвратить ужасное действо. Благодаря своему дару она уже выследила несколько душегубов. На этот раз пропала помощница шерифа Рейчел, которая занималась расследованием исчезновения четырех молодых официанток.

Следы Рейчел приводят Марию в лес, к развалинам старой церкви.

То, что она увидела там, в подземелье, заставило ее похолодеть…

Часть первая

1

11 февраля 1348 года. Монастырь-крепость Больцано на севере Италии

Огонь большой восковой свечи слабел: в тесном замкнутом пространстве, где она догорала, оставалось все меньше воздуха. Скоро свеча потухнет. От нее уже исходит тошнотворный запах жира и горячего фитиля.

Старая замурованная монахиня только что истратила последние силы на то, чтобы нацарапать плотницким гвоздем на одной из боковых стен свое послание. Теперь она перечитывала его в последний раз, слегка касаясь кончиками пальцев тех мест, которые уставшие глаза уже не могли различить. Убедившись, что линии надписи достаточно глубоки, она дрожащей рукой проверила, прочна ли та стена, которая закрывала ей путь отсюда, — кирпичная кладка, которая отгораживает ее от всего мира и медленно душит.

Ее могила такая узкая и низкая, что старая женщина не может ни сесть на корточки, ни выпрямиться во весь рост. Уже много часов она гнет спину в этом закутке. Это пытка теснотой. Она вспоминает то, что читала во многих рукописях о страданиях тех, кого суды Святейшей инквизиции, выбив признание, приговорили к заключению в таких каменных мешках. Так мучились повивальные бабки, тайно делавшие женщинам аборты, и ведьмы, и те погибшие души, которых пытка клещами и горящими головнями заставила назвать тысячу имен Дьявола.

Особенно хорошо ей вспомнился записанный на пергаменте рассказ о том, как в предыдущем веке войска папы Иннокентия IV захватили монастырь Сервио. В тот день девятьсот папских рыцарей окружили стены монастыря, монахи которого, как было сказано в рукописи, были одержимы силами Зла и служили черные мессы, во время которых распарывали животы беременным женщинам и съедали младенцев, зревших в их чревах. Пока авангард этой армии ломал тараном решетку монастырских ворот, позади войска ждали в повозках и каретах трое судей инквизиции, их нотариусы и приведенные к присяге палачи со своими смертоносными орудиями. Проломив ворота, победители обнаружили, что монахи ждут их в часовне, стоя на коленях. Осмотрев эту молчащую зловонную толпу, папские наемники зарезали самых слабых, глухих, немых, калек и слабоумных, а остальных увели в подвалы крепости и пытали целую неделю, днями и ночами. Это была неделя воплей и слез. И неделя гнилой стоячей воды, которую испуганные слуги непрерывно выплескивали на каменные плитки пола, ведро за ведром, смывая с