Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Вот, — протягиваю я ей листок бумаги. — Если вам что-нибудь понадобится, что угодно, позвоните мне по этому номеру.

Она прижимает бумагу к груди, и глаза у нее наполняются слезами.

— О, — выдыхает она. — О, это было бы…

Она начинает рыдать.

— Ш-ш-ш, — шепчу я. — Все кончено. Он больше вас не обидит. Вы справитесь, хорошо?

Она смотрит на меня и кивает.

— Мне жаль, Кейт, — говорит она. — Мне очень жаль.

— Я знаю.

Я киваю женщине-полицейскому и направляюсь к выходу. Дойдя до двери, я оглядываюсь назад. Фида лежит, свернувшись в клубок, на боку. В руках она до сих пор держит лист бумаги, прижимая его к груди, словно спящего младенца.

47

Шагая по коридору, я чувствую, словно голова у меня вот-вот взорвется. К коже липнет нагретый отоплением воздух. Нужно выйти ненадолго проветриться, прежде чем отправиться к Ханне и Дэвиду.

Я иду мимо регистратуры к выходу. За широкими стеклянными автоматическими дверями брезжит рассвет, и я проклинаю солнце, медленно поднимающееся на горизонте.

Несколько минут я стою на улице, жалея, что не курю и мне нечем занять дрожащие руки. И затем я вижу его: темный силуэт, размахивающий руками и петляющий между припаркованными машинами.

— Нет, — шепчу я, когда его лицо приобретает четкие очертания.

Что он здесь делает? Это невозможно.

— Кейт.

Я моргаю, чтобы удостовериться, что это не очередная галлюцинация, но это действительно он.

Он здесь.

— Крис.

Подойдя ко мне, он берет меня за руку.

— Ох, Кейт, — говорит он. — Как же я рад тебя видеть.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, мы стоим неподвижно — две израненные души у больницы, где обитают сотни таких же израненных душ.

Я чувствую его дыхание на своем лице, вдыхаю древесный аромат его духов, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не ухватиться за его плечи и не раствориться в его объятиях. Однако вместо этого я позволяю ему поцеловать себя в щеку и отстраняюсь. Мы два отдельных человека, и у каждого своя жизнь.

— Я видел новости, — говорит он, пряча руки в карманы стильного шерстяного пальто. — Не мог поверить своим глазам. Нужно было самому во всем убедиться. Я места себе не находил… и вдруг я вижу тебя. Это было словно… чудо.

— Моя сестра мертва, — говорю я. — Я не смогла ее спасти.

— Знаю, — тихо говорит он. — По всем каналам только об этом и твердят. Мне очень жаль, Кейт.

— Что тебе жаль? — спрашиваю я, заглядывая ему в глаза. — Что моя сестра умерла или что ты козел?

Я ничего не могу с собой поделать. Увидев его, я вспоминаю все: ресторан, ложь, ребенка. Нашего мертвого малыша.

— Я это заслужил, — говорит он. — Я повел себя как последний трус. Теперь я это понимаю.

— Мне нужно присесть, — говорю я, направляясь ко входу в больницу. — Где-то в этом богом забытом месте есть кафешка. Можно выпить кофе.

Мы проходим молча коридор за коридором. Я чувствую за спиной его высокое, обнадеживающее тело.

— Пришли, — говорю я, когда мы подходим к кислотно-оранжевым дверям. — Возьми кофе. А я найду нам столик.

Я прохожу через безлюдное кафе и сажусь у окна; на парковку внизу заезжает машина «Скорой». Я вздрагиваю, вспоминая, как медики поднимали с пола безжизненное тело Салли.

Прости, думаю я, глядя на бетон. Прости меня, Салли.

— Вот.

Он ставит передо мной кофе в пластиковом стаканчике, и я поднимаю голову. Его лицо сияет в лучах утреннего солнца, отчего голубые глаза кажутся еще ярче. Все, что я в нем люблю, вновь бросается в глаза, и на мгновение я позволяю себе представить другую жизнь. Мы жили бы в какой-нибудь тихой деревушке в Йоркшире, завели бы собаку и выгуливали ее каждое утро. Я пекла бы пироги и каждую ночь засыпала в его объятиях. По утрам я бы просыпалась первой и смотрела, как он спит, как солнечный свет золотит его лицо, как сейчас, и благодарила бы какого угодно бога за то, что он послал мне этого мужчину.

Он снимает пальто и садится напротив, мечта тает.

— Зачем ты пришел, Крис?

— Мне нужно было тебя увидеть, — говорит он, обхватывая своими длинными пальцами кофейный стаканчик. — К тому же я решил, что после всего, через что тебе пришлось пройти, друг тебе не помешает.

— Ах, мы теперь друзья, — огрызаюсь я. — Прости, я за тобой не поспеваю.

— Ты же знаешь, что ты для меня гораздо больше, чем друг, Кейт, — говорит он, прикасаясь к моей руке. — Гораздо больше.

— Видимо, мне приснилось, как ты пригласил меня в ресторан и сказал, что все кончено, — едко говорю я. — Я видела твою жену, Крис. Мне известно, какую жизнь ты ведешь, когда меня нет рядом.

— Кейт, прости меня. — Он смотрит на меня с глуповатым выражением лица.

Я смотрю в окно, а он сидит напротив. Я вижу его отражение в стекле: ладони сжаты, большой палец закрывает золотое обручальное кольцо. Нужно ему сказать. Сейчас, иначе я сойду с ума. Заговорив, я не отрываю глаз от суетящихся снаружи машин. Я не хочу видеть его лицо, это меня добьет.

— Я была беременна, Крис, — говорю я, не отрывая взгляда от машин. — Я хотела тебе сказать в тот день в ресторане, но ты меня опередил.

Я слышу, как он переводит дыхание, но нужно сказать все до конца.

— Ребенок умер через несколько часов после нашей встречи, — холодно говорю я. — Так что тебе не о чем переживать.

Все вокруг заполняет его молчание, и я оборачиваюсь проверить, не ушел ли он. Не ушел. Сидит, обхватив голову руками, и смотрит на кофейный стаканчик.

— Крис?

Он поднимает на меня взгляд, в глазах у него стоят слезы.

— О, господи, Кейт, — шепчет он. — Прости меня. Ты заслуживала гораздо большего. Ты права, я правда козел. Это я должен был за все поплатиться, а не ты.

Я киваю и смотрю ему в глаза. Сейчас, в ярком свете ламп я впервые могу рассмотреть его как следует. Все наши отношения строились в полумраке: тайные свидания в спальне под утро, секретные встречи на балконах отелей на закате. Мы были словно пара вампиров, высасывающих друг из друга жизнь. Глядя на него в белом свете люминесцентных ламп, я вдруг осознаю, что понятия не имею, что он за человек. Мужчина, который занимался со мной любовью, целовал меня в лоб, когда я лежала в его объятиях, чьи прикосновения заставляли меня трепетать от страсти и желания, оказался лишь тенью, плодом моего воображения.