Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

– Это ваш почерк?

– Да. Я… репетирую.

– А почему именно эта фраза?

– Потому что… она сильная.

– Как и убийство.

Теодора встала. Подошла к окну.

– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я убиваю… на сцене. А не в жизни.

– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?

Она не ответила. Просто смотрела в море.

Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:

Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.

– Не покидайте корабль, мадам Ланье. И… не трогайте вещи.

Он вышел. Оставив её одну. С шампанским. С фото. С… совестью.

В 7:00 утра он сидел на палубе. Пил кофе. Смотрел на море.

Он знал: убийца – среди них. Один из троих. Или… четвёртый. Кто-то, кого он ещё не видел.

Он достал блокнот. Написал:

Итог: – Все – лгут.– Все – скрывают.– Все – боятся.– Все – могли убить.– Но только один – сделал это.– И он… оставил след.– Греческие буквы.– Сломанная помада.– Розовый отпечаток.– Шприц.– Квитанция.– Дневник.– Письмо.– Всё – детали.– А когда все лгут – правда прячется в деталях.

Глава 10. Яд в бокале

Рассвет на «Одиссее» был тихим – слишком тихим. Как будто море затаило дыхание. Как будто волны боялись плеснуть громче обычного. Как будто даже чайки не кричали, а шептали – чтобы не нарушить хрупкое равновесие правды и лжи, которое держалось на борту этого корабля последние двое суток.

Жюльен Бельфонтен не спал. Он сидел на палубе, в шезлонге, с чашкой крепкого кофе и блокнотом, на котором аккуратно вывел:

Факты:

Мэрион Дюпре умерла от цианида.Цианид был в вине. В бокале на столе.Она не пила вино за ужином – пила воду (из-за боли в желудке, как сказала стюарду ).Значит – бокал с ядом не был её.Но она его выпила. Почему?Потому что кто-то… подменил бокалы.Или… подал ей не тот бокал.Кто стоял рядом? Только муж и певица.Арман – соврал про пиджак.Теодора – соврала про помаду, шприц, фото.Оба – могли. Оба – хотели.Но только один – сделал это.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на горизонт. На первую полоску света, резанувшую тёмно-синюю гладь.

– Ты думал, я не замечу, – прошептал он. – Но ты ошибся. Потому что я… замечаю всё.

В 8:00 он постучал в каюту Армана Дюпре.

Дверь открыл сам Арман – в пижаме, с сигарой в зубах и бокалом виски в руке. Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь. Или спал – но не один.

– Месье Бельфонтен, – сказал он, не улыбаясь. – Вы что, решили устроить мне обыск?

– Я решил устроить вам… помощь, – спокойно ответил Жюльен. – Капитан дал мне право осмотреть каюты всех, кто был в контакте с мадам Дюпре. Вы – в списке.

Арман фыркнул.

– Войдите. Только не трогайте мои вещи. Особенно… нижнее бельё.

Жюльен вошёл. Каюта – просторная, с видом на море, с дорогой мебелью, с запахом табака и одеколона. Всё – на своих местах. Всё – идеально. Слишком идеально.

– Начнём с пиджака, – сказал Жюльен. – Того, на котором след вина.

– Он в шкафу, – буркнул Арман.

Жюльен открыл шкаф. Нашёл пиджак. Достал. Осмотрел. След – на левом рукаве. Красное вино. Свежее. Не втертое. Не выстиранное. Как будто… пролили вчера.

– Вы сказали, это было за ужином. Но за ужином пили белое.

– Я… перепутал. Я наливал себе красное. Из графина. Не из бутылки.

– Какого графина?

– Ну… того, что стоял на столе. Для тех, кто хотел красное.

– На столе был только «Шато Марго». Из личной бутылки мадам Дюпре. Которую она открыла… в своей каюте.

Арман замолчал. Потом – сел на кровать.

– Ладно. Вы правы. Я был у неё. После ужина. Мы… поговорили. Она сказала, что подаёт на развод. Я… разозлился. Мы поругались. Я схватил бокал. Плеснул в неё. Ушёл.

– Во сколько это было?

– Без двадцати одиннадцать. Примерно.

– А потом?

– Потом я пошёл курить. На палубу. Потом – в бар. Потом – сюда. Спать.

– Один?

– Да. Один.

– Кто может подтвердить?

– Никто.

Жюльен кивнул. Подошёл к туалетному столику. Открыл ящик. Там – письма. Конверты. Фотографии. Одно письмо – с печатью нотариуса. Дата – вчерашнее.

Он развернул.

«Уважаемый месье Дюпре,Подтверждаем получение вашего заявления о расторжении брака с мадам Мэрион Дюпре. Процедура начнётся немедленно по прибытии в Афины.С уважением,Ж. Леклерк, нотариус»

Жюльен показал письмо Арману.

– Вы подали на развод… до того, как она сказала об этом?

– Да, – тихо ответил Арман. – Я знал, что она это сделает. Я… опередил её.

– Почему?

– Потому что хотел… сохранить лицо. И часть состояния. Если бы она подала первой – я бы остался ни с чем.

– А если бы она умерла – вы получили бы всё.

Арман резко поднял голову.

– Вы что, думаете, я её убил?!

– Я думаю, что у вас был мотив. И возможность. И… отпечаток вина на пиджаке.

– Я не убивал её! – крикнул Арман. – Да, я ненавидел её! Да, я хотел развода! Но я не убийца!

Жюльен закрыл ящик. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. Галстуки. И… пачка долларов. Завёрнутая в газету.

– Это что?

– Мои деньги. Я везу их в Афины. Для сделки.

– Какой сделки?

– Покупка виллы. Я же говорил.

– А почему в долларах? Не в драхмах? Не во франках?

– Потому что продавец – американец. Ему нужны доллары.

Жюльен кивнул. Закрыл чемодан. Оглядел каюту.

– Ещё одно. Вы знаете греческий?

– Нет. Ни слова.

– Тогда почему у вас в кармане пиджака – греческая монета? 1928 года. Очень редкая.

Арман замер.

– Это… сувенир. Купил в Марселе. У антиквара.

– Антиквар – доктор Пападопулос?

– Да. Он… торгует монетами.

– А вы – контрабандой артефактов?

Арман побледнел.

– Что?! Нет! Я просто… коллекционер!

– Тогда почему у него в записях – ваша фамилия? И сумма? 15 тысяч франков. За «две статуэтки и керамику»?

Арман не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.

Жюльен закрыл блокнот.

– Не покидайте корабль, месье Дюпре. И… не трогайте документы.

Он вышел. Оставив Армана одного. С виски. С бритвой. С… совестью.

В 10:00 он постучал в каюту Теодоры Ланье.

Дверь открыла сама Теодора – в шёлковом халате, с бокалом шампанского в руке и улыбкой, которая не доходила до глаз.

– Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы решили проверить, не прячу ли я труп в шкафу?