Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

эмоций, чем за всю предыдущую жизнь. Увидеть Ливию так далеко оттуда, где она, как он думал, сейчас находится! Увидеть ее рядом, еще более прекрасную, чем в его воспоминаниях! Это потрясло Ричарди. Он не знал, что сказать. Словно в трансе, он сел за ее столик и теперь смотрел на ее улыбку, словно они расстались лишь минуту назад. Когда они в последний раз были наедине, ветер поднимал волны на море возле улицы Караччиоло, Ливия плакала от горя и разочарования, а ветер теребил ее волосы и плескал ей в лицо воду, которая смешивалась со слезами. Ричарди тогда попрощался с ней — может быть, силой заставил себя проститься. И сделал это потому, что был убежден: хотя он обречен на одиночество, в его сердце есть место только для Энрики.

Но сегодня он должен был признать, что счастлив снова увидеть Ливию, улыбающуюся и такую прекрасную. Однако его немного тревожило ощущение неустойчивости мира и опасности, которое всегда возникало у него при встрече с этой женщиной.

— Как же ты здесь оказалась?

Ливия не переставала улыбаться и пристально смотрела в его чудесные зеленые глаза, которые так взволновали ее несколько месяцев назад. Она искала в них искру удовольствия или сердечную теплоту, но не находила. По крайней мере, не нашла пока. Однако она не собиралась легко признать поражение.

— Я могла бы сказать тебе, что приехала сюда на отдых: ваш город ведь знаменит на весь мир, разве не так? Или могла бы сказать тебе, что приехала примириться с местом, которое напоминает мне о печальных и горестных минутах. Но я предпочитаю сказать правду: я приехала, чтобы снова увидеть тебя.

Пианино в большом зале играло песню о неблагодарном сердце, а мертвец в противоположном углу спрашивал себя, когда придет его любовница. Официант узнал Ричарди и принес на столик слойку и чашку кофе: комиссару даже не понадобилось делать заказ. Ричарди умел вести допросы и арестовывать преступников, умел толковать последние слова растерзанных трупов, но совершенно не представлял, что ответить Ливии. Внезапно комиссар заметил, что сидит с полуоткрытым ртом, и с легким щелчком закрыл его. Потом он сказал гораздо резче, чем хотел бы:

— Ты могла бы сначала спросить меня, хотя бы письмом, надо ли приезжать. Почему ты решила, что я тоже хочу видеть тебя?

Ливия рассмеялась, словно Ричарди пошутил.

— Положим, я не задавала себе этот вопрос. Предпочла верить, что, может быть, у тебя возникнет такое желание. Или что ты хотя бы будешь так любезен, что встретишь меня улыбкой.

Комиссару показалось, что Ливия дала ему пощечину, хотя ее ласковый голос и улыбка ясно показывали, что никакой неприязни к нему у нее нет.

— Извини меня. Разумеется, я рад тебя видеть. Я только спрашивал себя, почему ты сделала такой… необычный выбор, когда решила отдохнуть. Вот и все. Будешь что-нибудь есть или пить?

— Наконец-то нормальный разговор! Пожалуйста, закажи мне чашку вашего чудесного кофе.

Ричарди повернулся и окинул взглядом зал, отыскивая официанта, чтобы передать заказ. Он увидел ненависть в глазах как минимум четырех мужчин, среди которых был и тот, в белом. Увидел любопытство на лицах трех женщин, пытавшихся понять, к какой категории отнести незнакомую им пару. Увидел призрака адвоката, который смотрел на вход единственным глазом и непрерывно спрашивал себя, когда какой-то рогоносец освободит от своего присутствия его женщину.

И увидел Себастьяно. Глупый щеголь шептал что-то на ухо сидевшей рядом Энрике, но девушка не смотрела на него. Она глядела на Ричарди, и ее глаза были полны слез.

Энрика предпочла бы выпить кофе у стойки, чтобы сократить свои мучения, — находиться в обществе глупого Себастьяно было для нее пыткой. Она решила, что пойдет отсюда домой, а объяснение с отцом отложит на вечер: сейчас у нее не было сил для такого разговора. Однако Себастьяно настоял на том, чтобы они несколько минут посидели внутри, и даже попросил пианиста сыграть его любимую мелодию. Энрика послушно пошла за ним, стараясь придумать способ, чтобы уйти как можно раньше. И в зале оказалась лицом к лицу с Ричарди.

То, что Энрика увидела, было так похоже на ее мечту, что в первый момент ей показалось, будто сознание материализовало ее мысли. Но женщиной, улыбавшейся ее любимому, была не она.

Девушка позволила провести себя к столику и села на предложенный стул, но все это время не переставала смотреть на спутницу Ричарди: эта женщина сидела к ней лицом, а комиссар спиной. С точки зрения Энрики, макияж Ливии был слишком ярким и слой его на лице слишком толстым. Стиль одежды Ливии показался ей странным и причудливым, а манера улыбаться явно указывала на плохое воспитание. Короче говоря, эта женщина выставляла себя напоказ; несомненно, она не слишком добродетельна. Энрика должна была признать, что черты лица у женщины правильные, а фигура, насколько она могла видеть, довольно красивая. Но эти перчатки, эти чулки в сеточку, эта шляпка с поднятой вуалью, эта темная помада на губах…

Энрика готова была встать со стула и дать ей пощечину, в первую очередь за то, как вульгарно она смотрела на Ричарди — так настойчиво и пристально, не обращая внимания ни на что вокруг. Она что же, верит, что таким образом сможет его очаровать? Эта женщина не знает, что у него чувствительная и нежная душа, что он был способен больше года вечер за вечером смотреть на то, как девушка вышивает, и ни разу с ней не заговорить?

Энрика напрягла слух, чтобы понять, что Ричарди и женщина говорят друг другу, но они сидели слишком далеко. Она лишь смогла понять, что диалект у женщины не неаполитанский, какой-то другой, должно быть северный. Этого и следовало ожидать: женщины из северных провинций известны своей развратностью и презрением к приличиям.

Потом девушка заметила, что и Ричарди разговаривает с этой женщиной. А когда он повернулся, чтобы позвать официанта, Энрика заплакала.

Комиссару Ричарди вдруг показалось, что он стал центром вселенной. Ливия смотрела на него и улыбалась, Энрика смотрела на него и плакала, мертвый адвокат смотрел на него и говорил с ним, мужчины и женщины, сидевшие в кафе, смотрели на него и перешептывались, официант, который быстро подошел к столику, смотрел на него и спрашивал, что он хочет заказать. Единственным, кому не было дела до Ричарди, оставался спутник Энрики. Этот молодой человек продолжал, как обычно, шептать ей что-то. Как ни странно, Ричарди был благодарен ему за это: ему не было места в этой ситуации.

Комиссару хотелось встать