Искатель, 2005 №5 - Виталий Калмыков

Как мог быстро, он двинулся к машине. Очутившись у развилки, глянул на часы и ужаснулся — обе стрелки были почти на двенадцати. Машина, как, впрочем, и должно было быть, стояла на месте. Прежде чем достать канистру, он решил немного отдохнуть в салоне. Уже сев на свое привычное место, он вдруг почувствовал, что на заднем сиденье кто-то есть. И опять этот знакомый ему горьковатый запах. Рука машинально нащупала в кармане пистолет.

Глава 9

— Не надо оборачиваться. И свет включать необязательно. Для нашей беседы темнота подходит больше. Впрочем, ты не сможешь этого сделать, даже если захочешь, — раздался уже где-то слышанный раньше голос.

Все три попытки резко повернуться к незваному гостю не увенчались успехом. Спина оказалась словно в мягких, но очень крепких тисках. Хрустнув челюстью, Пэр выдавил из себя:

— Я не понял, в чем дело?

— Сейчас тебе все будет ясно, потерпи немного, мой друг. Во-первых, хочу еще раз поблагодарить за привет, который вы передали моему приятелю Вольфу. Надеюсь, ему было очень приятно вспомнить обо мне. Во-вторых…

— А, это ты! Анатас, или как там тебя зовут, — довольно грубо перебил говорившего Пэр. Он снова проделал безуспешную попытку повернуться.

— Ты, конечно, удивлен и не очень рад нашей новой встрече, как я погляжу.

— Послушай, кто ты есть и что тебе надо?

— Кто я? — раздался козлиный смешок. — Я думаю, что пора тебе уже и догадаться. Если до сих пор не сообразил, то попробуй прочитать мое имя наоборот.

Не с первой попытки, но Пэру удалось это сделать. Воцарилась недолгая пауза.

— Слушай, я не знаю, кто ты — фокусник или гипнотизер, но хватит ломать комедию. Чего ты хочешь от меня?

— Люди имеют одно поразительное свойство, которое, по-видимому, и делает их людьми, отличая от четвероногих и от существ более возвышенных, например таких, как я. Окружающий их мир они воспринимают неадекватно, через свои ничтожные человеческие иллюзии, словно этот мир создан ими исключительно для своих низменных целей. Животное видит только то, что видит. Человек видит то, что он хочет видеть. Редкие исключения только подтверждают эту аксиому. За последние сутки самыми различными способами я десяток раз заявил о своем существовании. Наконец я перед тобой, держу тебя в своих крепких объятиях, даже не касаясь твоего тела, а ты сравниваешь меня с каким-то гипнотизером. Его умение сравнивать с моим — все равно что поставить на весы бабочку и слона. А ведь ты дважды был близок к постижению меня. Первый раз — после того, как я навестил тебя у костра. Второй раз — вскоре после гибели твоего друга. Там, на дне карьера, ты даже изволил назвать меня по имени. Перевернутому имени.

Глубокий выдох последовал в ответ:

— Значит, я действительно сижу в машине с дьяволом. Бред. Чепуха какая-то. — Пэр зажмурился, поцарапал ногтем лоб, укусил себя за губу — сна не было.

— Можно назвать меня и так. К сожалению, ты не читаешь книжек, а то бы знал, что один ваш известный писатель дал мне другое имя. Немец Гёте… Впрочем, это будет слишком долго и не так интересно. Главное, что ты наконец признал меня. Вот теперь мы можем серьезно поговорить, вспомнив предварительно основные события минувших двадцати четырех часов.

— Я думаю, это ни к чему.

— Мой уважаемый собеседник даже не представляет себе, как это «к чему». Итак, трое молодых людей чуть больше суток назад обманным путем, переодевшись в милиционеров, проникли в церковь, — у Пэра в этот момент приоткрылся рот, — с целью ограбления. Подумать только, вроде бы такие же, как и все, люди пришли грабить место, куда ходят тысячи, чтобы помолиться Создателю, преклонить колени перед Спасителем. Велика человеческая неблагодарность, но об этом позже. Ограбив церковь, они убили старуху, совершенно не причинившую им вреда, напротив, усердно молившуюся за них. И какова причина? Жалкие шесть тысяч рублей, на которые в вашей стране можно купить кожаную куртку, и то не лучшего качества. — Анатас весело и непринужденно рассмеялся.

Пэр почувствовал испарину на лбу.

— Бабку убивал один человек.

— Знаю, знаю. Вы в это время ремонтировали машину. Но, не грабь вы церковь, бабушка жила бы до сих пор, ублажая сельчан добрым словом. Впрочем, в разговоре с Гариком ты сам в этом признался.

— Тебе и это известно?

— Ты забываешь, с кем имеешь дело. Ничего, просто еще не привык ко мне. Поутру мы с вами встретились, разумеется, не без моей помощи. Мне так хотелось, чтобы вы посетили это замечательное болотце. Недаром окрестные жители зовут его «Чертово». На гибели твоего дружка, пардон, компаньона, останавливаться не буду. Я тебе уже об этом рассказывал. Кстати, с ваших человеческих позиций, он довольно мерзкий тип. А вот насчет второго участника вашего мероприятия я, признаться, не сразу определился. — Пэр при этих словах вздрогнул, сильно кольнула пораженная афганским гепатитом печень. Анатас спокойно продолжил свой рассказ: — Видя, что мое появление на болоте и потом, у костра, не возымело должного действия — ты до конца не понял, а твой друг меня просто проигнорировал, — я решил доказать тебе, что я все-таки существую. Сначала я не хотел его убивать, а предполагал доставить ему, мягко говоря, не совсем приятное приключение. Но, вдоволь наслушавшись его тупой болтовни, принял другое решение. Да, в тот момент, когда ты забыл канистру, твой друг был обречен. Ну, а дальше — дело техники. Что ж, подумал я, надо ведь и снам иногда сбываться.

Пэру показалось, что он услышал не смех, а что-то среднее между конским ржанием и козлиным блеянием. Он был весь в поту.

— Но ведь это жестоко. Бесчеловечно.

Смех стал еще громче. Казалось, что Анатас вот-вот захлебнется.

— Жестоко? Бесчеловечно? Ну, что до человечности, то уволь, я не человек. Мне абсолютно чужда ваша так называемая мораль. А вот насчет жестокости… Право, мне смешно, что ты совершенно искренне уверен, будто я поступил жестоко, изничтожив двух не очень хороших людей. А убить беззащитную бабку ради кучки рублишек не жестоко? А кавказца — только потому, что он домогался женщины, которую ты лишь собирался сделать своей подружкой? Впрочем, люди убивают и мучают себе подобных безо всяких на то причин. За каких-то жалких пять тысяч лет они истребили сотни миллионов, оправдывая это своими надуманными идеями, а иногда и ничем не оправдывая.