Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Простите?

Мужчина улыбнулся своими невинными детскими глазами. Он наклонился ближе и повторил шепотом:

— Позволь мне убить тебя.

Катрине сделала вдох через нос. И почувствовала легкий, резкий запах. Возможно, это был страх. Её собственный. Она кашлянула.

— Можете объяснить подробнее, Брандт?

— Могу, но только при одном условии. Что вы взамен ответите на несколько моих вопросов после этого.

— У полиции, как вы наверняка знаете, есть обязанность не разглашать тайну следствия. Вы можете ответить на вопрос здесь или на допросе в полицейском участке.

Брандт снова обнажил свои неровные зубы.

— Мои вопросы, Братт, касаются давнего несчастного случая, за который уже никого нельзя наказать из-за срока давности. Я снимаю документальный фильм. Что-то вроде тру-крайма, если хотите.

Катрине собиралась объяснить, что у тайны следствия нет срока давности, но сдержалась.

— Я отвечу на то, на что смогу.

— Отлично, — Брандт снова откинулся назад. — «Позволь мне убить тебя» — это реплика, которую я написал в сценарии к человеку по имени «Проповедник».

Он выдержал паузу, глядя на неё.

— Вы кажетесь разочарованной. Или вы не помните эту реплику? Её часто цитировали. Хотя ладно, фильму ведь уже больше двадцати лет.

Катрине, которая даже не слышала о таком фильме, кивнула, будто припоминая, о чем речь.

— Я зачитал ей эту реплику так, как хотел, чтобы она её сыграла, — продолжил он. — Актеры терпеть не могут, когда сценаристы так делают. Точно так же, как мы, сценаристы, разумеется, ненавидим, когда актеры пытаются перекраивать наши реплики под себя.

— И после этого вы больше не виделись с Фелицией?

— Нет. Она пропала из тусовки «Нового Осло».

— «Нового Осло»?

— Молодая киношная компания, названная в честь Нового Голливуда. Альтман, Скорсезе, Кассаветис, Коппола... ну, вы понимаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый мнил себя Бергманом или Феллини. Так что на самом деле мы были какими угодно, только не «новыми», скорее «старыми».

— Понимаю. Почему Фелиция исчезла?

Брандт пожал плечами.

— Думаю, это оказалось для неё слишком тяжелой ношей. Слишком много эмоций. Слишком много отказов. И слишком много пьянок, особенно в Пайнвуде.

— «Пайнвуде»?

— Немецкий бункер, в котором некоторые из нас оборудовали любительскую киностудию. Фелиция была совсем юной, ещё подростком. И так... открыта. В той среде в те годы тебя сжирали сразу же, стоило лишь показать свою уязвимость. Хотя для актера это обязательное качество. Быть обнаженным, уязвимым... — Он вздохнул. — Говорят, актеры должны быть холстом, на котором рисует режиссер. Но некоторые из них — лишь лист из блокнота, который режиссер вырывает, комкает и выбрасывает.

— Вы можете предположить, кто мог убить Фелицию?

Брандт снова посмотрел на неё своим задумчивым взглядом. Надел темные очки.

— We all go a little mad sometimes, — его голос зазвучал ниже. — Haven’t you?

Слова были произнесены с тем, что она определила как безупречный американский акцент.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, это сумасшедший. Но это значит лишь то, что убийцей может быть кто угодно.

Звуки органа стали громче. Они машинально повернулись к алтарю: вошел священник и встал у гроба. У Катрине в любом случае больше не оставалось вопросов; убийство Фелиции вряд ли имело отношение к тому, кем она была в подростковом возрасте.

Священник провел церемонию. Никто из пришедших не произнес надгробных речей, священник лишь зачитал два цветочных послания:

— «Савади кха от твоих сестер[25]. Покойся с миром. От незнакомца».

Гроб остался стоять, пока присутствующие потянулись к выходу под продолжавшуюся органную музыку. Точнее, потянулись все, кроме мужчины в волчьей шубе, с которым Катрине решила поговорить, — он направился к алтарю и священнику. Бросив взгляд на часы, Катрине поняла, что у неё в обрез времени, если она хочет успеть на совещание следственной группы, и поднялась со скамьи. Но её остановило прикосновение к спине. Она посмотрела вниз и увидела руку Брандта в перчатке.

— Простите, — улыбнулся он, так и не встав со скамьи. — Но мои вопросы...

— Им придется подождать, — отрезала Катрине. — У нас три убийства, а время идет. Давайте созвонимся через несколько дней, идет?

— Я понимаю. — Он поднялся, протянул ей визитную карточку, галантно поклонился и пошел к выходу со шляпой в руке. По дороге к алтарю она посмотрела на карточку. «Ев. Роберт Брандт». Над именем и непонятным ей золотым сокращением был вытеснен летящий голубь. Она сунула карточку в карман.

— Простите, — обратилась она к спине в волчьей шубе. Мужчина повернулся. — Старший инспектор Братт из отдела убийств. Могу я спросить, кто вы?

На лице мужчины не было и тени страха, никакого запаха она тоже не уловила.

— Андерсен из похоронного бюро «Андерсен», — представился он.

Только теперь под шубой она разглядела костюм и галстук.

— Оу. Я думала... вы сидели...

— Да, мы иногда так делаем. Чтобы все не выглядело так... ну, вы понимаете, пусто.

— Тогда вопросов нет, — сказала Катрине, радуясь, что теперь точно успевает на совещание, и развернулась, собираясь уходить. Но тут же вспомнила: — Хотя постойте. У вас осталась запись имени того незнакомца, который прислал цветы?

Похоронный агент достал телефон, нажал на кнопки и прочитал с экрана:

— К сожалению, похоже, заказ пришел в письме с наличными. Другой букет оплачен...

Катрине уже повернулась и сделала несколько шагов, когда звук этого имени заставил её застыть на месте и обернуться.

— Не могли бы вы повторить?

Катрине слышала, как на том конце провода голос из громкоговорителя объявляет об отправлении поезда. Затем снова раздался голос Харри:

— То есть Ламай Неслунн и её сестра прислали цветы Фелиции Хени?

— Да. И они были на похоронах, это точно были они. Что ты об этом думаешь? — Катрине перешла оживленную улицу Экебергвейен прямо перед церковью и пошла вдоль кладбищенской ограды.

— Во-первых, Осло — маленький город, — сказал Харри.

— Это говоришь мне ты, человек, который не верит в совпадения?

— М-да. Но ещё я говорю, что человеческий мозг так сильно заточен на поиск закономерностей, что мы повсюду видим ложные связи. Впрочем, ладно, возможно, ты права.

— Ещё бы, ведь каковы шансы, что два человека, которых Ламай Неслунн хорошо знает, окажутся убиты в одну и ту же ночь?

— Ровно такие же, как и