Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

в окно. Его манил к себе и одновременно отталкивал светящийся прямоугольник на другой стороне переулка, в котором проходила перед ним обычная здоровая жизнь, приносившая ему столько покоя. Но что может быть более здоровым и обычным, чем встреча мужчины и женщины, помолвка и свадьба? Что здоровей и нормальней, чем возникновение новой семьи? — с горькой иронией подумал он.

«Это я ненормален, — продолжал он свое мысленное рассуждение. — И мне нельзя об этом забывать. Это меня преследуют мертвецы, которые непрерывно рассказывают мне о своей боли. Их боль отравляет мне душу и жизнь. Мне не позволено даже мечтать о женщине и о семье, тем более о детях».

Тогда почему тебе так плохо? — спросил он себя в очередной из множества раз. Почему не перестают давить тиски за желудком, почему ты в отчаянии? Ты ведешь себя непоследовательно. И ты проклят: так сказала твоя мать двадцать пять лет назад.

Ричарди закрыл дверь своей комнаты, сощурил глаза и подошел к окну. Глубоко вздохнул и отодвинул занавеску. В доме семьи Коломбо ставни на кухонном окне были закрыты. Зато ему назойливо лез в глаза яркий свет слева и выше кухни — в окне гостиной.

Энрика вернулась в магазин отца, скрывая свои чувства под маской холодного равнодушия. В ее душе боль сменилась гневом: вопреки всем законам логики, ей казалось, что Ричарди ее предал, словно она застала его на месте преступления. Никогда она еще не чувствовала себя такой дурой, как сейчас из-за этого гнева: почему такой мужчина — красивый, хорошо воспитанный, молодой и привлекательный — не должен встречаться с женщиной? Может быть, это его невеста, а поскольку она живет где-то далеко (это Энрика поняла по интонации ее фраз), они с комиссаром встречаются редко. Энрика признала, хотя и неохотно, что ее соперница выглядит очаровательно — на взгляд тех, кому нравятся такого рода женщины. Слишком выставляет себя напоказ, слишком яркая, на взгляд самой Энрики, — но очаровательная. Даже глупый Себастьяно, когда они вышли из кафе, не удержался и бросил на эту женщину восхищенный взгляд.

Ричарди каждый вечер подходил к окну и смотрел, как она вышивает, — это верно. Но, в сущности, что это было? Глупая забава мужчины, невеста которого далеко. Невеста даже поцеловала его на прощание. От мысли об этом поцелуе у Энрики больно сжался желудок. Как странно! — подумала девушка. Оказывается, ревность — физическое ощущение и совсем не похожа на ту мечтательную грусть, о которой пишут поэты и авторы романов. Ревность — настоящая боль, как гастрит.

Она ничего не сказала отцу — и было видно, что ему от этого стало легче. Вместо разговора она ответила согласием, когда Себастьяно попросил разрешения прийти пожелать ей спокойной ночи к ним домой после ужина. Почему бы и нет? Он ее развлечет. Все, что угодно, будет лучше, чем вышивать возле окна и смотреть на темную стену напротив. Та, другая, сейчас в их городе, и Ричарди, конечно, не будет дома.

Возвращаясь домой, Энрика думала о будущих днях без ожидания, когда наступит вечер, и о вечерах без мечты. И чувствовала, что щеки у нее мокрые от слез.

Ричарди вошел в столовую, но не стал поворачивать выключатель на стене. В темноте он подошел к радиоприемнику и наугад повернул ручку настройки. Комнату наполнили звуки оркестра. Желтый свет от шкалы приемника позволял разглядеть контуры дивана и двух кресел. Ричарди сел в то из них, из которого под углом было видно освещенное окно напротив. Он постарался, как всегда, слушая радио, представить себе тот зал, из которого долетает до него музыка, вообразить себе музыкантов, лица танцующих пар, то, как мужчина погружает восхищенный взгляд в глаза партнерши, их движения на блестящем мраморном полу.

В этом мире его воображения не было мертвецов — прозрачных страдающих призраков, которые тупо повторяют бессмысленные обрывки фраз. Сейчас в его мыслях была только жизнь. И только жизнь была в маленькой гостиной семьи Коломбо. В окне он иногда видел, как проходит по гостиной отец или мать Энрики. Родители девушки то улыбались, то о чем-то оживленно разговаривали между собой. Энрики не было видно. Ричарди представил себе, как она сидит где-то в глубине комнаты и в ее глаза погружает свой восхищенный взгляд тот красивый молодой мужчина, с которым он столкнулся утром.

Теперь по радио звучал мужской голос. Он пел танго, которое появилось примерно два года назад. Ричарди помнил этот мотив. Высоким голосом, с нотками фальцета, мужчина пропел:

Нет, не ревность это, а любовь моя!

На тебя другой посмотрит — и дрожать я начинаю,

Только сам владеть желаю красотой твоей!

Нет, не ревность это, знаю — ты моя!

Знаю — ты моя навеки.

Я и сам не понимаю,

Что мне сердце сокрушает.

Но не бойся: не ревную я тебя.

Это было уже слишком. Ричарди вскочил с кресла, выключил радио и пошел за пиджаком. Ему был нужен свежий воздух.

Два часа спустя Ричарди все еще гулял по городу. Улица была почти пуста, лишь несколько человек торопливо проскальзывали в полуоткрытые двери подъездов. Днем или ночью, в жару или в холод город продолжал заниматься своими делами.

Время от времени перед глазами Ричарди возникал чей-нибудь призрак — труп, слабо освещенный огнем своего предсмертного чувства. Эта компания еще никогда не оставляла его в одиночестве. На их общество он всегда может рассчитывать. Горькая ирония судьбы: самый одинокий человек никогда не может остаться совсем один!

В дверном проеме нижнего этажа стояла женщина. Из ее рта текла на черное платье желтоватая пена. Кто знает, что она проглотила, подумал Ричарди. Проходя мимо нее, он услышал:

— Ты говорил, что я самая красивая. Так почему ты с ней?

Вот именно, почему? — спросил он себя. И кто ответит тебе теперь, в ночной темноте? Ты будешь забыта. А может быть, была забыта еще до того, как решила умереть. Не лучше ли было остаться жить и самой забыть этого лжеца?

Большинство самоубийств происходит из-за любви. Конечно, бывает, что люди накладывают на себя руки из-за нищеты или позора. Но в большинстве случаев причина — эта проклятая иллюзия, как сказал герцог ди Кампарино. Любовь, которая заставляет человека верить, что без любимой он не может прожить и дня. И человек прекращает эту иллюзию с помощью ужасных мучений — прыжком в пустоту, петлей, газом или ядом, как женщина, которую он только что встретил.

Ричарди вспомнил о мужчине, который качался на крюке для туш в мясной лавке.