Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

страшных, чудовищных вещах, о которых он никогда раньше не задумывался. А это, что ни говори, хорошо. Йельм был убежденным рационалистом и верил в пользу знания. Вопрос только в том, как будет реагировать психика. В этом случае психика могла и не выдержать.

Уэйн Дженнингс обратил безнадежное поражение в победу, и Йельм невольно восхищался им.

Хотя кто может сегодня сказать наверняка, проиграли они или выиграли? Кто знает, к чему могли привести откровения трех иракских офицеров, попади они в газеты? Правда ли, что средства массовой информации сегодня — единственная сила, способная противостоять экономической и военной мощи? Или от самих газет исходит реальная угроза? Является ли фундаментализм противовесом разнузданной свободе рыночных отношений? Куда ни посмотри, хорошего мало.

Что имеет ценность в человеческой жизни? Как мы хотим жить, и какой жизни желаем другим людям? Какую цену надо заплатить за то, чтобы жить так, как мы хотим? Готовы ли мы уплатить эту цену? И что делают те, кто не хочет платить?

Эти простые, но жизненно важные вопросы не оставляли Йельма.

— Я уже полгода не брался за смычок, — сказал ему Хорхе и сделал вид, что водит смычком по струнам воображаемого контрабаса. — Сейчас поеду домой и буду играть, пока меня не заберет полиция.

У них на руках умирали люди, на их глазах вдребезги разлетались черепа, но никто кроме них об этом никогда не узнает. Как им себя вести? Играть. И вкладывать в эту игру всю свою больную душу. Ведь чем-то ей надо заниматься.

Йельм купил вечернюю газету и за одну остановку от “Родхюсет” до “Т-сентрален” успел просмотреть главные рубрики. “До сих пор не найдены следы кентукского убийцы. Полиция ссылается на недостаток ресурсов”.

Интервью с Мёрнером. Йельм вслух рассмеялся. Люди в вагоне удивленно оглянулись. Ну и пусть, ему все равно.

Теперь начнутся закулисные игры, но это тоже его не волнует. Йельму хотелось одного — сесть в поезд, заткнуть уши наушниками и погрузиться в “Медитации” с Джоном Колтрейном. Переходное состояние между сном и явью — маленькая привилегия свободного времени.

Они думали, что в Швецию проникло нечто новое. А оказалось, оно уже давно существовало. Только до времени спало, а теперь его разбудили.

Надо купить пианино. Йельм понял это, пока шел под дождем к своему дому в пригороде Стокгольма. Одинаковые ряды домов смотрели на него сквозь пелену тумана. Йельм шел медленно, чувствуя, как дождь проникает в поры его кожи и смывает все лишнее и ненужное.

Луна не показывалась. 'Как давно Йельм не смотрел на небо. В США на это не хватало времени. Там рядом была Черстин, и между ними возникла неожиданная близость, но совсем не того рода, о котором он мечтал. Где-то в глубине души Йельм скучал без Черстин, но это были уже не прежние инфантильные мечты о легкой интрижке, а нечто совсем другое. Может, он стареет? Или становится взрослым?

Йельм подошел к дому. Серый и унылый таунхаус, почти такой же безликий, как окружающие его многоэтажные дома, только с большей претензией на благосостояние. Все кругом лишь видимость. Ничто не является тем, чем кажется.

И дом в действительности никакой не серый и не унылый. По крайней мере внутри. Внутри мы все разные. И это приятно. Это может служить маленьким утешением после того, что ему пришлось пережить.

Как сказал Ларнер, Йельм в одиночку поймал “этого долбаного кентукского убийцу”. Насчет того, что в одиночку, Ларнер, конечно, загнул, но идею и вправду подал он, Йельм. Причем даже дважды. В том, что они во второй раз прокололись, Йельм не виноват, обстоятельства были хуже форс-мажорных. Во всяком случае можно попытаться себя в этом убедить.

На диване сидела Силла. Перед ней горела свеча. Силла читала.

— При таком свете читать нельзя, — сказал Йельм. — Глаза испортишь.

— Нет, — возразила она. — Это заблуждение. Света не бывает мало.

Он слабо улыбнулся и шагнул к ней.

— Садись, я сейчас, — Силла принесла полотенца и положила их на диван. Йельм плюхнулся прямо на них.

— Я и сам мог за ними сходить, — сказал он.

— Мне хотелось за тобой поухаживать, — объяснила она. — Если ты, конечно, не против.

Они замолчали. Стало тихо-тихо.

— Что ты читаешь? — спросил он наконец.

— Твою книгу, — ответила она и показала “Америку” Кафки. — У тебя все равно нет времени читать.

— Ну и как тебе?

— Сложно, — сказала она. — Но когда вчитаешься, трудно оторваться. Думаешь, что понял, а оказывается, ничего не понял.

— Понятно, — кивнул он.

— Правда понятно? — спросила она, и оба рассмеялись. Силла потрогала его одежду.

— Ты совсем промок. Давай помогу раздеться.

— Не надо…

— Надо.

Она медленно раздевала его. Он бездумно наслаждался ощущениями.

— Теперь у меня будет больше времени для чтения, — сказал Йельм, пока она стягивала с него мокрые брюки. — И для тебя тоже.

— Но вы же еще не поймали этого калифорнийского убийцу.

— Кентукского.

— И когда вы его поймаете?

— Никогда, — спокойно ответил он.

Жена стянула с него насквозь промокшие трусы и бросила их в кучу грязной и мокрой одежды. Потом посмотрела на него.

— Знаешь, Пауль Йельм, а ты неплохо выглядишь для чиновника средней руки и среднего возраста.

— Глядя на меня, нетрудно понять, что ты тоже хорошо выглядишь, — сказал он. Она улыбнулась и начала раздеваться.

Йельм протянул руку к свече, стал тушить ее и обжегся.

— А, черт! — воскликнул он.

— Какой ты неуклюжий! — засмеялась Силла и легла рядом с ним.

Йельм смотрел на огарок, где медленно затухали последние искры пламени.

— Света не может быть мало, — сказал Йельм и обнял Силлу.

За окном стучал дождь.

АРНЕ ДАЛЬ

МИСТЕРИОЗО

Глава 1

Что-то пробивалось сквозь зиму.

Неуловимое, руками не потрогать, но оно было — возможно, дуновение теплого ветерка, вычурная рамка света посреди ровного серого покрывала облаков, а возможно то, что под ногами захлюпало, а не захрустело, когда он наступил в лужу, всю зиму окаймлявшую его служебное парковочное место, на котором по-прежнему значилось его имя.

Он немного постоял, прищурившись и глядя на затянутое облаками утреннее небо. Оно выглядело как обычно. Раскинулось над зданием банка, словно купол надежности и безопасности, и приглашает его войти.

И та же обычная тишина.

Немного вдалеке виднелась деревня, будто вымершая, не подававшая других признаков жизни, кроме изогнутых струек дыма то из одной, то из другой трубы. Он услышал монотонную песенку синички и быстро перевел взгляд со своей деревни на козырек крыши. Затем запер машину