Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

я пожевал сомтан и проглотил пару улиток. Перец чили хорошо сочетается с пивом «Клостер» (две стихии соединяются в глубине рта в ревностном противоборстве, устраивая вкусовым пупырышкам восхитительную встряску). Когда агент ФБР вернулась, ее лицо приобрело нормальное выражение.

— Да. Сказала, пару недель назад он вернулся откуда-то из заграницы совершенно притихшим. А затем пропал. Обычно щедрый на шутки-прибаутки и по-пляжному разбитной, на этот раз он был совершенно подавлен. Пожалуй, я больше не хочу улиток и салата.

— Если я хорошенько попрошу, тебе приготовят стейк.

— Не надо: я как-то сразу села на диету. Ты ешь, а я посмотрю. Хорошо? А если почувствую себя голодной, подкормлюсь пустым рисом.

— Ладно. У этой женщины не сложилось впечатления, что у него появились деньги?

— Сложилось. Он погасил задолженность за квартиру в Инглвуде, рассчитался с бакалейщиком, а ей подарил шелковую блузку и юбку. Ее спросили, не тайский ли это шелк, но она в таких вещах не разбирается.

Наконец подали тушеную утку в горшочке. В глазах агента ФБР мелькнуло подозрение, но после того как я заверил, что блюдо не приправлено специями, она осторожно попробовала, а затем накинулась вовсю.

Зазвонил ее мобильник — прошу прощения, оговорился, в наши дни больше ничего не звонит. Устройство выдало музыкальный отрывок из старой тайской песни, которая понравилась американке, когда она была в Таиланде несколько лет назад: «Сексапильная, озорная, стервозная».

— Кимберли, — ответила она и стала слушать. Затем бросила в трубку: — Черт! — и закрыла телефон. — Вчера в Пномпене он покончил жизнь самоубийством. Судя по всему, воспользовался автоматом Калашникова и куском веревки, которую привязал к спусковому крючку. Не самый удобный способ, но если очень прижмет… — Она обвела взглядом оставшуюся на столе еду и посмотрела на меня.

Что-то заставило меня сразу потерять аппетит: смерть, способ, которым совершено самоубийство, тот факт, что человек в маске не предстанет перед правосудием, память о том, что он сделал с Дамронг или мысль, что придется ехать в Пномпень? Внезапно день совершенно лишился энергии. И не потому, что Меркурий двигался с востока на запад (хотя так оно и было, о чем публично упомянул наш премьер-министр как о факторе, негативно влияющем на политику). Меркурий мог катиться куда угодно. Но вот соединение Юпитера с Луной в знаке Скорпиона — да, в такие дни действительно лучше поваляться в постели с косячком марихуаны.

Дело приобрело нехорошую особенность постоянно ускользать из рук словно мираж. И еще сознаюсь — я не хотел ехать в Камбоджу, потому что нас там ненавидят. Обе стороны много сотен лет отнимали друг у друга землю, и теперь никто не вспомнит, кто первым затеял междоусобицу, которая и не думает утихать, сколько бы тайцев ни переходило границу, чтобы рискнуть деньгами в азартных играх.

Полагаю, нас не простили за поражение при Ангкоре. Даже в те времена, примерно семьсот лет назад, кхмеры настолько полагались на магию, что перестали заботиться о военной подготовке. Вторжение тайцев напоминало нападение банды мотоциклистов на беззащитную кондитерскую. Мы отняли все, что у них было: женщин, мальчиков, девочек, золото, рабов, их астрологию, храмовую архитектуру, музыку, танцы — это был один из первых случаев «кражи личности».[73] Не взяли только их кухню, которая в то время намного отставала от нашей, как, впрочем, и сейчас. Знать бы, как долго они будут держать на нас зуб, стоило бы проявить милосердие.

Внезапно нам с агентом ФБР расхотелось смотреть друг другу в глаза. Без иллюзии работы, когда нечего стало обсуждать, мы только гадали, что нам друг с другом делать. Косились исподтишка, когда думали, что другой отвернулся, и одаривали кармы друг друга удивлением и жалостью. Кимберли поигрывала лежащей на столе ложкой — что-то хотела высказать, но не решалась. Наконец водопад чувств пробил стену нерешительности.

— Может, дело в твоей стране? Я начинаю себя чувствовать как те западные мужчины среднего возраста, прогуливающиеся по Сукумвит в обнимку с девчонками вдвое моложе себя и с выражением на лице как у нашедших сметану котов. Понимаю, что выставляю себя на смех. — Она все-таки посмотрела мне в глаза. — Сознаю — по крайней мере левым полушарием мозга, — но не могу себя остановить. Внезапно во мне снова что-то вскипает, чего раньше никогда не случалось. Слишком много ставилось передо мной целей, которых надо было добиваться. Когда он рядом, я испытываю глубокое чувство любви, обожания и сострадания. Что сказать? Как человеческому существу, мне должно быть это присуще. Затем мы и здесь, хотя все это совершенно невозможно, согласен? Только не говори, что не испытывал ничего подобного с Дамронг.

Я сделал глубокий вдох.

— Разумеется, испытывал. Если видишь, что в твой гроб просачивается свет, трудно притворяться мертвым. Понимаешь, что обещание жизни не совсем пустая штука, а экстаз не только название наркотика и в рассказах о рае что-то есть. — Я сочувственно посмотрел на нее. — Если хоть маленькая часть в тебе осталась живой, ты не можешь не принять вызов.

Кимберли ответила кротким взглядом.

— Так ты меня прощаешь?

Я прикоснулся своей маленькой ладонью к ее большой руке.

— Только будь осторожна.

— Думаешь, я способна его погубить?

— Наоборот.

Она перевела взгляд на окружающие открытый ресторан деревья.

— Он почти меня не замечает. Совершенно меня не чувствует.

— А как ты считаешь, что чувствуют девушки, прогуливающиеся по Сукумвит с улыбающимися, словно чеширские коты, фарангами? Тоже ощущают себя кошками, которым досталась сметана? Нет, они знают, что выполняют грязную работу. Просто она оплачивается лучше, чем труд на фабрике.

Кимберли кивнула.

— Но операция, Сончай, это же неправильно…

Я пожал плечами. Нет смысла начинать все сначала. Прошло добрых десять минут. В ресторане заиграла старая добрая рок-музыка. За соседним столиком сидела молодая тайская пара, и по их виду можно было предположить, что они намереваются провести вечер в соседней гостинице. Пять менеджеров средней руки лет по двадцать пять скрашивали обед рисовой водкой. Белые туристы склонились над картой, а под столиками в поисках объедков шуровали кошки.

— Я поеду с тобой, — вдруг сказала Кимберли. — Тебе надо в Пномпень. Такой детектив, как ты, должен все видеть собственными глазами. Я тоже хочу поехать. В конце концов я же здесь, чтобы вести расследование. И еще хочу проверить себя в реальных условиях. Может, оказавшись в другой стране, я не буду так много думать о нем.

Мы расстались у станции надземки «Сала Даенг», и она отправилась к себе. Я позвонил Леку и велел ждать меня в начале вечера в излюбленном баре трансвеститов «У Дон Жуана». А сам