Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Этот ваш Аркадий Пашкин… – протянул Хо.

Кэтрин не хотела спрашивать, но пришлось.

– Что с ним?

– Ты читала статью? Якобы из газеты «Телеграф»?

– Якобы из газеты «Телеграф»? – устало повторила она.

– Ты ее видела? – уточнил Хо.

– Я ее читала, Родди. Мы все ее читали. – Она пошуршала бумагами, сдвинула папку, отыскала статью – не газетную вырезку, а распечатку из интернета, – помахала листками под носом у Хо. – Вот. «Телеграф». Седьмое июля прошлого года. Что тебе тут не так?

– Это не мне не так. – Хо выхватил у нее распечатку: три страницы и фотография. – А вот тут… – Он ткнул в адресную строку на самом верху страницы. – Ну, теперь видишь?

– Родди, ты о чем?

– Это выглядит как статья из «Телеграф», написано как статья из «Телеграф», а если ее скомкать и зажевать, то и на вкус, наверное, будет как статья из «Телеграф». Но это не статья из «Телеграф». – Он ткнул страницы ей в лицо. – Это распечатка с веб-сайта Пашкина. Ты архивы «Телеграф» проверяла?

– Она же повсюду в интернете… – растерянно сказала Кэтрин.

– Ну да. Потому что какой-то мудак запостил ее по всему интернету. А знаешь, где ее нет? В онлайн-архиве газеты «Телеграф».

– Родди…

– Вот я тебе и говорю: это фальшивка. И если ее вычесть, знаешь, что еще свидетельствует о том, что Пашкин вообще существует? Не говоря уже о том, что он якобы русский олигарх?

Он сложил большой и указательный пальцы в кружок.

– Ох… – сказала Кэтрин.

– Да, на него много ссылок. Он есть и в «Фейсбуке», и в «Википедии», и на всяких сайтах, где можно заявить о себе, и тогда все решат, что ты – известная личность. Но если отследить все эти ссылки, то окажется, что они ссылаются друг на друга. В интернете полным-полно соломенных чучел. – Хо слегка покраснел (наверное, от волнения). – И этот ваш Пашкин – вот такое соломенное чучело.

– Но как же… – начала она и осеклась, сообразив, что произошло.

Биографию Пашкина проверял Паук Уэбб; департамент Информации проверку не проводил из-за проклятого аудита. Скорее всего, Пашкин сам вышел на Уэбба…

– Саммит в «Игле», – сказала Кэтрин. – Пашкин явно что-то задумал. Я сейчас все отменю. Родди, мигом отправляйся туда.

– Я?

– Возьми с собой Ширли.

Он непонимающе уставился на Кэтрин, будто она говорила на иностранном языке.

– Ну иди уже! – Она потянулась к телефону, который как раз зазвонил. – Родди, – бросила она ему в спину. – Больше никогда не говори «мудак». – И ответила на звонок.

– Кэтрин? – сказал Ривер в трубку. – Звони в Риджентс-Парк. Возможный код «Сентябрь».

За много миль отсюда, где-то между обоими концами этого телефонного звонка, Келли Троппер вела сине-белый самолетик «сессна-скайхок» по ясному голубому небу. Перед ней расстилался рулон пустоты, – во всяком случае, возникало такое ощущение. Келли казалось, что она рассекает безмерное ничто, которое тут же смыкается следом за ней. Впрочем, иногда в мыслях проскальзывала горькая правда: оставленные ей шрамы хоть и невидимы, но долговечны, однако же Келли усилием воли отгоняла это знание и хоронила его под убеждением, что поступки, продиктованные сердцем, по определению не могут считаться злом.

Она взглянула на своего спутника, который согласился сопровождать ее лишь потому, что она ему очень нравилась. Интересно, догадался ли он, что вчера она переспала с приезжим. Наверное, догадался. Деревня, как губка, впитывала все перипетии частной жизни каждого из обитателей Апшота. Если Келли в этом признается, то лишь нагнетет напряжения, а она и без того едва сдерживала нервную дрожь. Завтра о Келли напишут во всех газетах. Люди будут читать о ней, представлять ее себе и узнают, что она сделала невообразимое – то, на что никто из них не способен. А некоторые наверняка вспомнят, как она пролетела у них над головой.

Она снова вздрогнула. Ее спутник с удивлением взглянул на нее.

Земля превратилась в воспоминание. Келли Троппер была в своей стихии, в яркой синеве, бок о бок с собратом по оружию.

Лишь они вдвоем. И их зажигательный груз.

15

Близился полдень; небо над центральным Лондоном омрачали лишь редкие облачка, будто еле ощутимые угрызения совести. Было ясно, что сегодняшний день оправдает посулы синоптиков и станет самым жарким в году. О чем, без сомнения, упомянут все вечерние газеты.

Орава демонстрантов направлялась на восток. Впрочем, оравой ее объявили другие. Но она двигалась решительно и орала, что, в общем-то, и определяет ораву, пусть даже неплохо организованную; колонна, направляемая полицейскими, но выстроившаяся по своим законам, отчаянно заявляла собравшимся съемочным группам, что представляет собой спонтанный взрыв общественного гнева, а не циничную манипуляцию страхами широкой публики. Возглавляли колонну громогласные типы, которые размахивали плакатами и шествовали под барабанный бой; на плакатах виднелись надписи «ОСТАНОВИТЕ СИТИ», «КРУШИТЕ БАНКИ» и «ПРЕКРАТИТЕ СОКРАЩЕНИЯ» и карикатуры: жирные коты в цилиндрах, прикуривающие толстые сигары от пятидесятифунтовых банкнот. Над головами демонстрантов покачивались чучела из тряпок и папье-маше, будто выискивали ноябрьские костры в неурочное время года; рожи чучел, наряженных в котелки и костюмы в тонкую полоску, выражали неуемную алчность. Сопровождающие с мегафонами то и дело выкрикивали какие-то распоряжения, а по краям колонны сновали типы в спецовках, призывая покупать газету «Социалистический рабочий». Восторженных юнцов в модных летних прикидах среди демонстрантов было раз в шесть больше, чем панков с дредлоками и безопасными булавками. В целом толпа была радужной коалицией рассерженных, которые скандировали все больше и больше по мере продвижения колонны.

Группа в середине колонны была поспокойнее; здесь демонстранты несли плакаты, написанные от руки и полные интертекстуальных культурных аллюзий: «НЕ ДОПУСТИМ НИЧЕГО ПОДОБНОГО!»[54] и «ТРАТИТЬ ДЕНЬГИ НА БАНКИРОВ – НЕТ, СПАСИБО!». В толпе прыгали и плясали дети с лицами, раскрашенными аниматорами в Гайд-парке: оживленные розовые и зеленые мордашки, кошечки, ведьмочки, собачки, волшебники… Всех переполняло веселье. Дети со смехом носились среди взрослых и приставали к конным полицейским с просьбами прокатить их на лошадке, а родители ностальгически радовались возможности вновь выразить общественный протест. Время от времени звучали шутливые выкрики: «Мэгги! Мэгги! Мэгги! Долой! Долой! Долой!»[55], будто лишний раз подчеркивая, что демонстрация была в некотором роде путешествием во времени. Здесь даже пели хором, правда не без смущения; в основном песни Боба Марли – «One Love», «Exodus» и даже истерзанную версию «Redemption Song»[56]. Когда над демонстрантами пролетел вертолет, эта часть колонны разразилась приветственными выкриками, хотя никто не знал почему.