Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

«Что я здесь делаю?»

— Вот и хорошо, — сказала старушка. — Значит, чашечку чаю, не против?

— Я не пью чай, мэм, — виноватым голосом отозвался Эрен.

Старушка засмеялась.

— Ничего, выпьешь, — сказала она, отправляясь на кухню.

Эрен огляделся. Трудно было поверить, что когда-то здесь жил мистер Джефферис. Все здесь такое… старое. Он посмотрел на свое отражение в экране маленького телевизора. На лице написано, что он здесь не в своей тарелке. Да и в самом деле неуютно. Не хотелось смотреть самому себе в глаза, и он стал разглядывать стеклянный кофейный столик. На нем лежало несколько журналов светской хроники и газета с незаконченным кроссвордом.

Раздался бой настенных часов.

Прошло еще несколько минут, и старушка вернулась. Дрожащей рукой протянула Эрену чашку с блюдечком. Эрен улыбнулся, и она снова вышла на кухню — за своей чашкой.

— Так как, ты сказал, тебя зовут, милый мой? — спросила она, вернувшись, и медленно опустилась в кресло.

Язык Эрена оказался быстрее, чем мозги.

— Морган Шеппард, — брякнул он.

Мать мистера Джеффериса могла слышать его имя. Не факт, конечно, но Эрен и так попал в неудобное положение — не хотелось выпячивать тот факт, что он первым обнаружил тело ее сына.

— Морган, значит. Хорошее имя. И ты был учеником моего Джорджа? — спросила старушка, поднесла чашку к губам и отхлебнула.

— Да. Я был в его математическом классе. Я… Я хочу сказать… мне очень жаль, что все так вышло.

Женщина поставила чашку на стол и улыбнулась:

— Что случилось, то случилось, тут уж ничего не поделаешь, милый мой. Тут уж никто не виноват, тем более ты. Вижу, ты сильно переживаешь, больше других. Я имею в виду всех вас, детишек. Упаси бог увидеть такое, да еще в твоем возрасте. Сколько тебе лет, милый?

— Одиннадцать, — ответил Эрен и тоже отпил чай, проглотил, быстро поставил чашку и решил больше к ней не прикасаться.

Он кашлянул:

— Через два месяца будет двенадцать.

— Ты еще совсем ребенок, — сказала старушка, и печальный голос ее надломился. — Ах, милый мой, какой ужас! Но что поделаешь, мы должны жить дальше. Что же еще остается?

— А можно я задам вам один вопрос? — спросил Эрен.

— Можно, конечно. Спрашивай что захочешь.

Эрен заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— А вы… А вы знаете, почему мистер Джеф… то есть Джордж… почему он это сделал?

Женщина поджала губы и снова взялась за чашку.

— Никто этого не знает, милый мой. Это проклятие… проклятие всех, кто оказался на обочине. Но могу сказать тебе, зачем он это сделал. Мне кажется, он сделал это потому, что не видел другого выхода. В мире существует два сорта людей, и обычно сам не догадываешься, к какому относишься ты, пока не становится слишком поздно.

— Два сорта людей?

— Да. Скажем, ты бежишь через лес. Кругом темно, а ты заблудился, не знаешь, где оказался. Знаешь только, что дом твой далеко и все, кого ты любишь, тоже далеко. И ты бежишь, бежишь… потому что за тобой гонятся страшные, свирепые чудовища. И ты все бежишь без остановки, потому что не хочешь, чтобы чудища тебя догнали. И вот лес редеет, и ты вдруг выбегаешь на опушку. Начинается подъем, ты бежишь вверх и оказываешься на вершине скалы. Поворачиваешься и видишь, что чудовища эти выходят из лесу. Деваться тебе некуда. Мимо них не пройти. Ты оглядываешься, а там, внизу, только острые скалы и бурное море. Чудовища медленно подползают к тебе, они уже близко. Перед тобой два пути: сдаться — и тогда чудовища схватят тебя и сделают с тобой все, что им взбредет в голову, или прыгнуть со скалы — и тогда ты разобьешься о скалы или погибнешь в волнах.

— И мистер Джефферис прыгнул?

Женщина посмотрела на него взглядом умудренных опытом глаз. Казалось, она сейчас заплачет. Но старушка быстро взяла себя в руки и снова отхлебнула из чашки.

— Да. Джордж прыгнул. Фигурально, конечно. Это метафора… ты ведь знаешь, что такое метафора?

— Да. Это когда говоришь об одном, а имеешь в виду другое.

— Верно. Ты умный мальчик. И Джордж учил тебя хорошо.

Эрен не стал напоминать ей, что мистер Джефферис преподавал математику, а про метафоры он узнал на уроках совсем другого учителя.

— У Джорджа были в голове свои чудовища?

Женщина усмехнулась — довольно мрачно и вместе с тем добродушно.

— У всех есть свои чудовища, милый мой. Даже у меня. И даже у тебя. Нас всегда кто-то преследует в густом лесу, даже если мы не хотим признаваться в этом. Но я отвечу на твой вопрос: да, у Джорджа были свои чудовища. И они в конце концов догнали его.

— А что это были за чудовища?

Услышав этот вопрос, старушка даже отпрянула.

— Вы меня простите, если я показался вам бестактным, — быстро проговорил Эрен. — Но… кажется, мне очень нужно знать — почему… Понимаете, почему человек делает с собой такое.

Старушка откинулась на спинку кресла и посмотрела ему в глаза:

— Я уже забываю, что такое одиннадцать лет. Я прожила восемь таких жизней. Кстати, вот что мне пришло в голову. Когда-то и я была любопытной. Но погоди, жизнь выбьет из тебя эту дурь. На самом деле Джордж был очень одиноким человеком. Всю жизнь прожил здесь со мной. Он любил говорить, что хочет обо мне заботиться, хочет, чтобы я ни в чем не нуждалась. Но он совсем забыл, что у него должна быть и своя жизнь. У него никогда не было девушки. Он часто повторял, что ему никто не нужен, но я-то видела в его глазах тоску одиночества, она жила там постоянно. Работу свою он любил. Джордж всегда хотел быть учителем. Он всего себя отдавал работе. Приходил домой, проверял тетрадки, потом смотрел телевизор, спортивные передачи. Видишь ли, с этого все и началось. Он стал делать ставки, на все виды спорта — футбол, регби, крикет. В крикете он даже правил не знал, но ставки все равно делал. А потом пошли лошади. В пункт приема ставок он ходил по воскресеньям. Там и связался с дурной компанией. И скоро игра его совсем затянула. Появилась зависимость. А это, милый мой, болезнь неизлечимая, как рак, но она хитра и обманчива: ты все время думаешь, что тебе самому этого хочется. Я пыталась поговорить с Джорджем, но куда там, болезнь оказалась сильней. Он залезал в долги, причем брал деньги у дурных людей,