Прекрасные украденные куклы. Книга 1 - Кер Дуки

Он пытается улыбнуться, но улыбка не дотягивает до глаз, оставаясь напряжённой гримасой. Не срабатывает.

«И не думай, что я забыл про сотку, которую ты мне должна», — бросает он, пытаясь вернуть нас на старые, привычные рельсы дразнящей вражды.

Я показываю ему средний палец, но в жесте нет злости. Только усталая пустота.

«Спасибо… за всё», — шепчу я так тихо, что слова едва долетают до его уха, открывая дверь.

Он ловит её, не давая захлопнуть.

«Мы его поймаем, Джейд. — Его голос теперь низкий, лишённый всего, кроме плоской, стальной уверенности. — Они всегда допускают ошибку. И когда он её допустит… я обещаю. Мы будем там. Мы возьмём его».

Он отпускает дверь. Я завожу машину, и в рёве мотора слышу эхо его слов. Не утешение. Не жалость. Обещание. Тёмное и безоговорочное. Единственная вещь, за которую можно ухватиться, когда почва уходит из-под ног.

Я смотрю на пустой стакан. Потряхиваю его. Лёд позвякивает — одинокий, жалкий звук в тишине. Скоро вернётся Бо. Придётся выложить ему новость, как выкладываешь на стол окровавленные внутренности после неудачной охоты: вот, смотри, чем я сегодня занималась. Как облажалась.

Сама мысль об этом признании — не о факте отстранения, а о том, как я в нём утонула, — поднимает в горле кислую волну. Я была так уверена. Слепа и уверена.

Ключ поворачивается в замке. Звон металла о металл разрезает тишину. «Детка?» — его голос, тёплый и привычный, врезается в моё оцепенение.

Он заходит на кухню и замирает. Его взгляд скользит по мне, по бутылке, по моим босым ногам, качающимся над полом. На его лице на секунду вспыхивает что-то — тревога? разочарование? — прежде чем он швыряет ключи на столешницу и идёт ко мне.

«Боже, Джейд», — он прижимает меня к себе, и его объятие — правильное, заботливое, такое, каким должно быть. «Что случилось?»

«Всё», — выдыхаю я, и голос звучит чужим, сплющенным. Горло сжимает спазм, но слёз нет. Я высохла.

Он снимает меня со стола, ставит на ноги — ноги, которые меня не держат. Я пошатываюсь, и он снова ловит, прижимая крепче. Его губы находят макушку, он осыпает мои волосы поцелуями. «Всё будет хорошо, я с тобой».

Но это не так. Совсем не так.

Я не чувствую того якорения, той грубой, безоговорочной реальности, что была в объятии Диллона. Там не было «всё будет хорошо». Там было молчаливое признание: «всё — дерьмо, но я здесь». И этого было достаточно.

Меня пробирает дрожь — не от горя, а от отвращения. Я снова это делаю. Пытаюсь вытереть кровь о чистую белую рубашку. Ищу в Бо то, чего в нём нет и не должно быть. Жених. Слово отдаётся в черепе тупым эхом.

«Пойдём», — бормочет он, его дыхание пахнет мятой и чем-то другим, чужим. «Пойдём в постель».

Он почти несёт меня в спальню, его движения методичны, как у сиделки. Снимает с меня одежду — джинсы, футболку, — а я позволяю, превращаясь в инертную куклу. Хороший человек. Заботливый. Защищающий. Хороший муж. Мысли звучат, как заученная мантра. Для кого-то другого.

От этой мысли тошнит по-настоящему. Но он не хочет другую. Он выбрал меня. Разбитую, с трещинами, с чужими отпечатками пальцев на душе. И я должна заставить себя хотеть его в ответ. Это долг. Это лекарство.

Когда он стягивает с меня джинсы, и я остаюсь только в белье, во мне что-то щёлкает. Не желание. Не страсть. Инструкция. Приказ самой себе: СИМУЛИРУЙ. ВОЗВРАЩАЙ ДОЛГ.

Я набрасываюсь на него, резко, почти грубо. Моя ладонь находит его через ткань брюк, сжимает уже напрягшуюся плоть. Он издаёт низкий, удивлённый звук — не возглас, а скорее стон облегчения. Вот она, его Джейд. Вернулась.

«Трахни меня, Бо», — говорю я, и слова звучат хрипло, как скрип ржавой двери.

Наши зубы сталкиваются — это не поцелуй, а столкновение. Он срывает с себя одежду, я помогаю ему, мои движения резкие, почти яростные. Он уложит меня на спину. Войдёт осторожно, как всегда. Будет шептать, что я красивая, что он любит меня. Будет стараться, чтобы мне было хорошо.

Милый, предсказуемый Бо. С его аккуратным сексом по расписанию и нежностью, от которой иногда хочется закричать.

А в голове, чёрной, ядовитой змеёй, извивается другая мысль: хочу, чтобы он сорвался. Чтобы в его глазах мелькнуло нечто чужое, жадное, животное. Чтобы он взял, а не попросил. Как...

Мозг отключается. Защитная система. Но память тела — нет. В момент, когда его вес опускается на меня, мышцы живота рефлекторно втягиваются. И перед внутренним взором вспыхивает не лицо Бо, а другое. Первый раз. Не боль. Не страх. Полное исчезновение. Растворение в чужой воле.

И я понимаю, зачем я это затеяла. Не для близости. Не для утешения. Чтобы стереть. Чтобы грубым трением настоящего перезаписать ту, первую запись. Чтобы доказать себе, что я могу принадлежать тому, кто не причинит вреда.

Но это ложь. И мы оба это чувствуем. Даже когда он внутри меня, даже когда он шепчет «любимая» — между нами лежит пропасть шириной в четыре потерянных года. И я по ту сторону. Одна.

«Повернись на животик»

Его голос — не приказ, а холодное лезвие, вонзающееся в тишину. Я вздрагиваю всем телом, недоумение сковывает лицо. «Зачем?» — выдыхаю я, и в этом вопросе уже звучит дрожь.

Я боюсь. Последние месяцы он выстраивает во мне новый лабиринт, где пыткой стало удовольствие. Той, что прорывается сквозь страх и отвращение, заставляя мое неокрепшее тело предавать разум. Сама мысль, что сейчас явится он — не ночной призрак, а воплощённая, голая мощь — сводит желудок в ледяной ком.

«Не задавай вопросов, просто повернись, милая».

Его тон — низкое, предгрозовое ворчание. Я повинуется мгновенно, скользя с матраса, как марионетка. Он стоит обнажённый. Это ново. Обычно он приходит в темноте, уже успокоенный, почти ритуальный. А сейчас в нём — заряженная, готовая разрядиться ярость.

И всё же… где-то в глубине, под слоями страха, теплится искра надежды. Может, сегодня? Может, он наконец захочет, чтобы я его любила? Чтобы я была не просто куклой, а… чем-то большим.

Я никогда его не полюблю.

Но я научусь притворяться. Если он будет называть меня своей милой куколкой. Если положит рот между моих ног, как делал недавно, и заставит мой разум на секунду выпорхнуть из клетки этого тела.

«Какая милая куколка», — бормочет он, и я невольно расслабляюсь под гипнозом этих слов.

Удар