И река ее уносит - Джихён Юн

вездесущая, зовущая ее из прошлого. Она хотела, чтобы та замолчала, чтобы слышать только дождь и тихие звуки радио, которые доносились из припаркованной машины. Ее наполнило предвкушение.

Это была вторая вещь, которую она утаила от сестры: хотя и утверждала, что смерть была длинным сном без сновидений, она все помнила.

В ту ночь, когда она умерла, ее спина ударилась о воду, и ее затащило на глубину, прежде чем она успела хотя бы вскрикнуть. В ушах нарастало давление, течение было таким холодным, что обжигало. Она открыла рот, чтобы вдохнуть, и ее легкие наполнила река. Смерть была достаточно быстрой, и в последние мгновения мысли заполнило лишь «будь ты проклят будь ты проклят будь ты проклят». Яркий свет взорвался перед ней, заполнив зрение, а потом она ощутила разделение. Сознания от тела. Духа от плоти. Ее жизнь оборвалась, и она увидела, как ее тело уносит течением.

– Мое тело, – подумала она, поднимаясь в воздух. – Мое тело.

Но река не дала ей уйти далеко от того места, где она упала. Река медленно тянула ее, расплетала волосы. Сначала она стерла ее имя и забрала его себе. Через многие мили она отстраненно ощущала, как ее тело бьется о камни. Лежит в морге. Отправляется в печь.

Она прижала ладонь к горлу, почувствовала биение пульса. Зачем еще нужно тело, если не для того, чтобы добиваться возмездия? Сначала она доберется до других, а потом до него. Она видела, как тень ее добычи колеблется за запотевшим стеклом. Фонарь мигнул…

* * *

…и погас.

– Дерьмовый городишко, – пробурчал Бентли, когда дорога вокруг погрузилась в темноту. Сигнал радио то пропадал, то появлялся, и голоса ведущих превратились в неразборчивое бормотание. Иногда сквозь шум помех пробивались отдельные слова: топ сорок… на связи…

Бентли выключил радио. Он достаточно просидел в машине, изнывая от безделья. Ничего не делать в одиночестве казалось странным. Год назад они с Мираэ доехали бы до границы города, подальше от пытливых глаз, просто чтобы закинуть ноги на приборную панель и слушать музыку в этом лиминальном пространстве, которое вне туристического сезона пересекали немногие. Это была экспериментальная дружба длиной в год, и она началась и закончилась катастрофой.

Поначалу они были в лучшем случае антагонистами. Это Суджин Хан виновата в том, что их знакомство не задалось с самого начала. Ему тогда было девять, а Мираэ казалась удивительно взрослой для своих десяти, он чувствовал себя уязвимым, потому что они приехали сюда недавно, и справлялся с этим так, как умел: выдвигая требования.

– Эй ты, – окликнул он ее однажды во время большой перемены. – Сядь сюда. – Он похлопал по скамейке рядом. Его отец всегда говорил о семье Хан с каким-то возбуждением, и это вызывало у него любопытство, ему хотелось сблизиться с ними, чтобы узнать, что в них такого необычного. Но у него были и более простые побуждения.

После того как мама умерла от болезни сердца, ее кремировали. Отец не стал устраивать пышных похорон, он продал квартиру в большом городе и через пару месяцев увез Бентли, сосредоточившись на одной цели.

«Я знаю кое-кого, кто может все исправить», — сказал отец. Он не дал ему времени попрощаться с друзьями. Еще не оправившись от потери матери, Бентли обнаружил себя на красной пластмассовой скамейке во дворе, заляпанном птичьим пометом. Он ждал, что Мираэ сядет рядом. В этот момент между ними существовала ясность: ее не вводила в заблуждение его бравада. Он сидел один в своей дорогой рубашке посреди школьного двора с покрытием из древесной стружки и меловыми клетками для игры в классики. Когда она направилась к нему, он ощутил что-то вроде облегчения.

Но Суджин не оказалась к нему настолько снисходительна. Она встала перед Мираэ, сказала что-то оскорбительное – он не помнил, что именно. И произошла первая драка.

Только через пару лет он понял, что у Суджин уже тогда была причина ненавидеть его – перед тем как его семья переехала сюда, несколько участков нетронутой земли были определены под застройку, что в итоге привело к уничтожению бизнеса ее семьи.

Да и как ему подойти к старшей сестре, если младшая виснет на ней как репей?

Так все и шло вплоть до той ночи, когда он наткнулся на Мираэ посреди дороги неподалеку отсюда, едва не сбив ее на машине.

* * *

Бентли включил обогрев, наблюдая, как конденсат медленно исчезает со стекол. Снаружи ветер гнул деревья, и длинные тени колыхались на асфальте, как костлявые жадные руки. И снова его мысли соскользнули в прошлое.

Они с Мираэ начали встречаться за десять месяцев до того, как он увидел ее падающей в реку. Тогда ему было шестнадцать, и они оба потеряли матерей. Ночь была морозная и пасмурная, и, хотя снег выпадал в Джейд-Акр нечасто, далекие горы в тот день нарядились в белое. Он не помнил, зачем поехал через лес, но помнил, что ехал слишком быстро, скука толкала его на безрассудства. Он резко развернулся, вписываясь в поворот, и увидел на асфальте белый холмик. Какое-то застывшее в потрясении животное. Он нажал на тормоза, шины заскрипели, он остановился в нескольких метрах, избежав столкновения. Животное не убежало, оно вообще не шелохнулось.

Только тогда он заметил «Тойоту», стоявшую на обочине. А перед ним был не выбежавший на дорогу волк, а девушка в светлом плаще, которая стояла на коленях.

Гнев пришел раньше облегчения, и он выскочил из машины, шумно захлопнув дверь.

– Тебе жить надоело? Я тебя, на хрен, чуть не сбил! – Дыхание поднималось в воздух белыми клубами. Только тогда он осознал, на кого кричит: Мираэ Хан. Ее волосы отражали белый свет фар.

– Ну, поздравляю. – Ее голос звучал резко, будто не ее только что миновала участь быть сбитой машиной. Лишь легкие тревожные нотки выдавали, что она взволована. – Не сбил.

Она поспешно кинула то, что держала в руках, в сумку, но Бентли успел заметить отрезанный беличий хвост. А затем увидел и животное целиком. Смятое шиной тело. Запах перезревших фруктов и асфальта.

Тогда он не сдержался. Согнулся, задыхаясь от подступающей тошноты, а она направилась к машине.

– Ты что делаешь, ненормальная? – застонал он, вытирая пот с лица. – Это отвратительно, на хрен. Эй!

Но она уехала, ничего не объяснив, и оставила его одного в темноте под горящим приветственным знаком с названием медленно умирающего города. Теперь с окон машины сошел конденсат, и этот знак стал хорошо виден. На пассажирском сиденье только рюкзак. Тишина.

Он снова попытался включить