Мольбы богомолов - Юбер Монтеле

вашей жены, будет сделано. Только уж вы должны нам помочь. Дайте ей почувствовать, как вы ее любите — тем самым способом, который каждой женщине понятен лучше всяких слов! Помните: сексуальная удовлетворенность — сильнейший терапевтический фактор. Так что не щадите себя, дружище!

Ай да Клод!

Через минуту он зашел в спальню; я в это время уже лежала в постели и отрешенно глядела в потолок. Попрощавшись, он быстро наклонился ко мне и шепнул:

— Можешь не тревожиться, киска! Твой муж тебя обожает. Никогда еще не видел супруга, который бы так переживал из-за болезни жены. Бедняга просто в отчаянии!

28 марта

Кристиан изо всех сил старается выглядеть жизнерадостным и беззаботным, но актер из него никудышный. Стоит мне притворится, будто я читаю или сплю, как его физиономия сразу превращается в подобие трагической маски. Кроме того, он обложился медицинскими журналами и усердно штудирует их, подпитывая свой страх.

Так и слышу, как он говорит мадам Канова: «…Я ведь затем и женился, чтобы принести ее в жертву нашему счастью».

Вот уж подлинно — смех и грех! Жертвенная овечка оскалила зубы перед самым закланием.

Временами он осторожно пробует коснутся волнующей его темы. Я с вялым безразличием отвечаю, что опасаться ему нечего. Он мне, разумеется, не верит, но умолкает. В противном случае я моментально расстраиваюсь, пускаю слезу и заявляю, что он просто добивает меня своей подозрительностью. Это действует безотказно. А еще я то и дело выдумываю разные капризы. Кристиан приписывает их моему болезненному состоянию и, помня наказы Клода, мечется, словно белка в колесе.

2 апреля

Вчера ходили на прием к известному гематологу. Клод заранее прислал развернутое заключение о состоянии моего здоровья. Согласно сценарию мне пока надлежит оставаться в неведении, но Кристиан, уже поднаторевший в медицинских терминах, понял все как нельзя лучше. Больше ничего и не требовалось. Убедившись, что очередной удар достиг цели, отправила эту писанину в унитаз.

Я настояла, чтобы Кристиан подождал меня в приемной. Заморочить голову светилу гематологии оказалось совсем несложно — доктор принял меня за одну из тех психопаток, которые изобретают себе болезни, а потом бегают по врачам, отнимая у них время.

Когда я вышла из кабинета, Кристиан с видом приговоренного к смерти сидел на стуле; к моему облегчению, он был совсем не расположен беседовать со светилом. Я подошла и, испуганно округлив глаза, произнесла чуть дрожащим голосом:

— Знаешь, дорогой, эта история нравится мне все меньше. Теперь направляют на рентгенотерапию… Что это может означать?

11 апреля

Регулярно посещаю госпиталь Сен-Жозеф, прохожу курс рентгенотерапии. Кристиан отвозит меня и ждет в машине — мы решили, что он не будет заходить внутрь, поскольку больничная обстановка действует ему на нервы. А я огибаю здание и попадаю в тихий, уютный скверик. Здесь я сажусь на скамейку — кстати, как раз перед рентгенологическим отделением, — достаю какой-нибудь роман и одолеваю две-три главы, после чего возвращаюсь, и мы едем домой.

Честно говоря, эта затянувшаяся комедия начинает меня малость утомлять, но я уверена, что нервы у моих подопечных скоро сдадут. Первым, несомненно, сломается Кристиан — он и так уже на пределе. Потом настанет черед мадам Канова. Она сделана из куда более прочного материала, но я все-таки научу ее хотя бы одному человеческому чувству — страху.

15 апреля

Последнее время, ссылаясь на нездоровье, я манкировала приглашениями на авеню де л’Обсерватуар. И вот сегодня мадам Канова самолично явилась с огромным букетом роз осведомиться о моем самочувствии.

Событие произошло в полдень. Я, на положении больной, лежала в постели и к ее приходу как раз успела накраситься — сделала себе мертвенную бледность и темные круги под глазами. Мадам Канова тоже выглядит не лучшим образом, и мне показалось, что она похудела.

Уходя, она перебросилась несколькими фразами с Кристианом, и мне удалось разобрать часть разговора сквозь неплотно закрытую дверь.

— Говорю же тебе, — отчаянно шипел мой супруг, — ее осматривала уйма врачей! Участковый терапевт, гинеколог, гематолог! И все поставили один и тот же диагноз… Да в чем тут еще сомневаться? Не могла же она втереть очки всем медикам Парижа!.. — Ответа я не расслышала. — А тебе известно, какова смертность от лейкоза? Девяносто семь процентов!

Тут я с удовлетворением откинулась на подушку. Теперь и мадам Канова поймет, что шансов у нее не осталось.

19 апреля

У Кристиана начала пошаливать печень. Он совсем пожелтел и взял в университете месячный отпуск для поправки здоровья.

23 апреля

Кристиан все так же стойко держит бессменную вахту возле моего одра. Его вымученная заботливость становится непереносимой. Пожалуй, пора переходить к следующей стадии и, как говорится, нанести удар милосердия.

25 апреля

Сегодня вышла из госпиталя шатаясь, вконец убитая горем. Села в машину и объявила гробовым голосом:

— Все, мне конец… Я давно догадывалась!

Кристиан заметался, не зная, как меня разубедить, но я была безутешна.

— Нет, нет, не обманывай меня… Я сама слышала, как одна из медсестер произнесла слово «лейкемия»… и при этом еще поглядела на меня с такой жалостью… Теперь все понятно… Я скоро умру… — И я с рыданиями бросилась ему на шею.

В тот момент он как раз выезжал на дорогу, и машину чуть не вынесло на встречную полосу. Едва успевший затормозить шофер грузовика высунулся из кабины и покрыл нас отборной руганью, но Кристиан даже не заметил, что сделался причиной чьего-то неудовольствия. Думаю, он и пинка бы не почувствовал.

26 апреля

Проплакала целый день. Кристиан в срочном порядке выкинул все медицинские журналы и справочники. Это он зря — такая детская уловка должна была лишь подтвердить мои опасения. Обнаружив пропажу, я сделала выводы (разумеется, вслух) и теперь реву пуще прежнего.

Намекаю на самоубийство. Кристиан ни на минуту не спускает с меня глаз. Он уже боится спать.

27 апреля

Приходила мадам Канова. Воля и энергия этой женщины достойны преклонения. Хотела бы я быть столь же неутомимой! Она выразила мне свое сочувствие, причем в таких простых и сердечных словах, что, будь я и вправду больна, мне наверняка стало бы легче. Под конец она завела речь о главном, и следует признать, что слушала я с неподдельным интересом.

— Дорогая, удерживайте себя от злобы, она — оружие слабых. Конечно, когда рассудок уже выбрал какую-то цель, идти к ней следует без колебаний и сомнений, устраняя все препятствия на своем пути. Но ни в коем случае нельзя опускаться до озлобления. В желании отомстить всегда есть что-то жалкое, как в любом капризе; наши эмоции должны подчиняться велениям разума.

Вы скажете, что у меня имеются особые