Мольбы богомолов - Юбер Монтеле

городу. Движение на улицах Фриско невероятное, и от бесконечного потока машин у меня даже закружилась голова. Стремительная жизнь Америки пугает и отталкивает; мысленно я в Париже, вспоминаю Вас и те обманчиво-чарующие часы, что мы провели вместе… Внешняя обстановка, поведение — все это непременно отражается на мыслях и чувствах. Если мы ведем себя так, словно любим кого-то, в сердце рано или поздно и вправду возникает настоящая привязанность. А взаимность при этом вовсе не обязательна, верно? Ах, дорогая моя, что бы я для Вас ни сделала, если бы могла поверить в искренность Ваших чувств ко мне!

Несколько дней назад, листая журналы, я наткнулась на одну любопытную песенку времен покорения Дикого Запада. Я даже удивилась, настолько она про меня! Но есть в ней и некоторые параллели с Вашим положением, а потому осмеливаюсь предложить на Ваш суд выполненный мною крайне несовершенный перевод этого образчика американского фольклора. Придумать мелодию предоставляю Вам.

1

Жил да был один бедняга,

Трусоват, чего скрывать

От своей спасаясь тени,

Залезал он под кровать.

Ах, находчив был, однако —

Забирался под кровать.

ПРИПЕВ:

А чего ее бояться,

Ведь известно всем давно:

С крыши без толку бросаться,

Коль утопнуть суждено. (2 раза.)

2

Стрекача однажды задал,

Встретив лошадь на лугу,

Схоронился за сараем,

Затаился — ни гу-гу.

Ох, и скромен был, однако —

Затаился, ни гу-гу.

(Припев)

3

Вдруг затрясся, словно мышка,

Крысу рядом увидал;

Тут к нему подкралась кошка

Чуть к ней в лапы не попал.

Ишь, удачлив был, однако —

Кошке в лапы не попал.

(Припев)

4

С головой наш бедолага

Уж зарылся было в стог…

Вновь от шороха соломы

Припустил он наутек.

Шустрый был, видать, однако —

Как чуть что — он наутек.

(Припев)

5

Избегая всех последствий,

Жил монахом при жене,

И вдобавок пару рожек

Заработал он вполне.

Хоть ленился он, однако —

Заслужил ее вполне.

(Припев)

6

Воду только ключевую,

Чтоб не спиться, парень пил.

На беду, в сырой водице

Он заразу подцепил;

Не смертельную, однако,

К счастью, хворь он подхватил.

(Припев)

7

Опасаясь зимней стужи,

Дров держал он полон дом,

Только, помня о пожаре,

Не любил игры с огнем.

Мерз, бедняжка, но, однако,

Не терпел возни с огнем.

(Припев)

8

И когда, как ни берегся,

Он со страху дал дуба,

Труп нашли уже холодный;

Что поделаешь — судьба.

Труп остыл уже, однако.

Что поделаешь — судьба.

(Припев)

Все-таки сказывается моя немощь — покорпев два часа над переводом, чувствую себя так, будто целый день ворочала камни. Если бы не мысль, что я старалась для Вас, я, разумеется, не стала бы тратить столько времени и труда. Пусть же эти непритязательные куплеты скрасят мрачные раздумья о том, что Вас, может быть, ждет. Порой малая толика юмора способна сделать человека терпимее и терпеливее…

Любящая Вас…

Париж, 11 августа 1949 г.

Мадам Поль Канова — мадам Кристиан Маньи.

Дорогая моя,

песенка просто великолепна, а перевод столь хорош, что невольно возникает подозрение, не Вы ли автор этой вещицы.

Но, к счастью, я пока не нуждаюсь в подсказках, чтобы оценить комическую сторону моего положения. Вообще юмор — одно из главнейших свойств личности; он позволяет взглянуть под особым углом на все прочие человеческие добродетели. Замечали ли Вы, что остроумия чаще всего недостает именно тем, кто блюдет неприкосновенность законов и обычаев, — чиновникам, судьям, проповедникам разных религий?

Однако после этого вступления, воздав заслуженную хвалу Вашему таланту, позволю себе напомнить Вам, что всякому юмору должен сопутствовать такт. И если Вы действительно дорожите нашей перепиской, то предоставьте мне самой вышучивать мою жизнь. Ваши насмешки, Беатрис, ранят меня тем больнее, что я искренне к Вам привязана.

Видимо, Вам не удалось избежать влияния американских нравов. Хорошие манеры легко забываются, и трудно сохранить их, живя в стране, по которой еще сотню лет назад кочевали племена дикарей. Но даже утрата внешних форм не должна затрагивать содержания, не должна стирать того, что записано внутри нас, в сердце. Мое — бьется лишь во имя Вашего выздоровления.

С любовью и нежностью…

Сан-Франциско, клиника Санта-Клара, 18 августа 1949 г.

Мадам Маньи — мадам Канова.

Моя бесценная, моя единственная подруга,

тысячу раз умоляю: простите меня! Я так раскаиваюсь в своей глупой выходке — раскаиваюсь тем сильнее, что и со здоровьем все обстоит очень неважно. Поверьте, мне сейчас совсем не до поддразнивания. Время шуток прошло, и, боюсь, навсегда.

Но поговорим о другом… Или лучше сделаем так: говорите Вы, а я буду только слушать. Расскажите мне о чем-нибудь, о чем угодно — о себе, о своих делах, обо всем, что занимает Вас в этом огромном мире, который я медленно покидаю, уходя в небытие…

Мечусь в поисках утешения, задаю Вам тысячу вопросов… Поражаюсь, как у Вас хватает сил и терпения столько времени возиться со мной, пренебрегая собственными заботами — а их, я думаю, немало… Неужели Вам не скучно учить меня хорошим манерам?

Напишите мне поскорее! Жду Вашего письма с величайшим нетерпением и надеюсь, что оно будет таким же дружеским, какими были прежние.

Любящая Вас…

Париж, 8 сентября 1949 г.

Мадам Поль Канова — мадам Кристиан Маньи.

Милая моя,

если насмешливость — признак улучшения Вашего здоровья, то я с великой радостью готова служить постоянной мишенью любых Ваших острот. К тому же я надеюсь, что вскоре смогу выслушать и оценить их в личной беседе с Вами: я собираюсь провести недельку-другую в Мексике, и мне нетрудно будет, сделав небольшой крюк, навестить Вас в Сан-Франциско.

Теперь о Вашем вопросе — не скучно ли мне «возиться с Вами» и «давать уроки хороших манер». Постараюсь в немногих словах удовлетворить ваше любопытство (замечу, кстати, что оно вполне