Тайна серебряного креста - Марина Серова

я, расплачиваясь. Почти как в кино. Только вместо Эйфелевой башни за окном – мой дом с разбитым окном, а в сумке вместо романа – пистолет и кости для гадания. Поблагодарив продавца, я направилась в сторону своего жилища.

Дома, на седьмом этаже за заклеенным окном, ставшим символом уязвимости, я снова взяла в руки серебряный крестик с инициалами С. П. Холодный металл жег пальцы. Крестик Светланы Петровой. Матери Алисы. Жертвы Серафима. Теперь он был и моим талисманом. И набатом.

Подойдя к столу, я взяла мешочек с гадальными костями. Они казались необычно тяжелыми и холодными. Сосредоточившись на образе Станислава Борисова, на его загадочной опеке над Алисой, я встряхнула кости в кулаке и бросила их на деревянную столешницу.

Тук-тук-тук.

3 + 20 + 25

Значение всплыло мгновенно: «Вы близки к успеху, но кто-то прилагает силы, чтобы помешать Вам его достигнуть. Его действия напрасны».

Близки к успеху? К разгадке убийства Алисы? Помехи – это «Серафим», его осколки. Но их действия – напрасны? Значит, путь верен. И враг будет побежден? Кости давали надежду, осторожную, но твердую.

Я сжала крестик в одной руке и кости – в другой. Решение было принято. Утром – к Станиславу Игнатьевичу. Учителю музыки. Пришло время снять маску вежливого наставника.

Достала телефон, нашла в сообщениях от Ольги Петровны номер Борисова Станислава Игнатьевича. Набрала. Звонок… гудки… Еще гудки…

– Алло? – Голос на другом конце прозвучал вежливо, но с легкой настороженностью. Музыкальный, поставленный, как и следовало ожидать от педагога.

– Здравствуйте. Станислав Игнатьевич? Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив, расследую обстоятельства смерти Алисы Воронцовой. Ее мать, Ольга Петровна, дала мне ваш номер. Мне очень важно поговорить с вами. Вы сможете встретиться со мной завтра утром?

Пауза. Затянувшаяся. Я почти слышала, как он взвешивает каждое слово.

– А… да, конечно. Ольга Петровна… бедняга. Алиса… ужасная потеря. – Голос дрогнул, но была ли это искренняя скорбь или игра? – Я… чем могу помочь? Завтра утром… Допустим, в одиннадцать? У меня до двенадцати свободно. Мой адрес: улица Глинки, дом семнадцать.

Я записала адрес – центр города, недалеко от консерватории. Удобно. В воспоминаниях сразу всплыл этот район. «Улица Муз», как его называли в городе. Не официально, конечно, но по духу – абсолютно точно. Я была там пару лет назад по одному из моих дел.

– Благодарю, Станислав Игнатьевич. До завтра.

– До завтра, – ответил он, и в его тоне я уловила слабую нотку беспокойства. Неожиданный визит детектива явно не входил в его планы.

После разговора я стала набрасывать план вопросов для Борисова, но меня прервал настойчивый стук в дверь. Сердце екнуло. Но через глазок я увидела знакомую усталую физиономию и форму. Кирьянов.

– Открывай, героиня, не замерзай! – крикнул он, держа в руках большое стекло и ящик с инструментами.

– Киря? Что ты… – Я открыла дверь.

– Что, что. – Он бодро вошел, снимая ботинки. – Окно менять приехал. Не мог спать спокойно, зная, что у тебя форточка зияет, как ворота в ад для всяких уродов. Утро вечера мудренее, а стекло надо ставить вовремя, пока сволочи спят. – Он уже шел на кухню, оценивая масштабы бедствия. – Картонкой заклеено? Настоящий Кулибин. Держи.

Он ловко снял картон, вымел оставшиеся осколки, замерил проем. Стекло, которое принес Кирьянов, идеально подходило по размеру.

– Ну, глаз-алмаз! – пошутил он, явно пребывая в бодром расположении духа. – Знакомый стекольщик, видимо, знает все окна этого города. Сказал, что для меня сделает все быстро и впору – не прогадал, – пояснил он, заметив мой удивленный взгляд. – Держи вот тут… Так… Легонечко…

Работал он быстро, профессионально, без лишних слов. Минут через двадцать окно сияло новым чистым стеклом. Вид на пожарную лестницу снова был ясным – и от этого стало чуть спокойнее.

– Ну вот, крепость почти восстановлена, – сказал Кирьянов, убирая инструменты. – Теперь только решетки ставить. Или бронированные ставни.

– Спасибо, Киря, – искренне сказала я. – Очень выручил. Кофе? Только что купила свежих круассанов с шоколадом из магазина напротив. – Я показала на аппетитный пакет.

Лицо Кирьянова просветлело.

– А, круассанчики – это святое! И кофе… давай, только покрепче. Как у тебя там, «эликсир бодрости для запредельных ситуаций»?

Пока варился кофе, он устроился на кухонном стуле, с аппетитом откусывая слоеный круассан, с которого стекал темный шоколад.

– Ну что, Шерлок? – спросил он с набитым ртом. – Какие новости? Где враг-то?

Я коротко, без лишних деталей рассказала о встрече с Андреем, о банде «Серафим», о ее основателе и о том, что остатки группировки все еще активны. И о завтрашней встрече с Борисовым.

Кирьянов слушал внимательно, хмурясь.

– Любимов… Сергей Любимов… – проговорил он, отпивая кофе. – Фамилия знакомая. Мелькала в старых оперативных сводках. Мертв, говоришь? Ну, слава богу, хоть одно хорошее известие. Но осколки… да, это опасно. Как черти, выползут из всех щелей. С Борисовым будь настороже. Музыканты – народ нервный. Могут и смычки в дело пустить. – Он усмехнулся своей шутке. – Что по костям твоим? Гадала?

Я показала комбинацию и ее значение.

– Близки к успеху… Помехи напрасны… – Кирьянов задумчиво потер подбородок. – Ну что ж, оптимистично. Дай бог, чтобы твои камушки не врали. А я покопаюсь в архивах по Любимову и его «ангелочкам». Может, что всплывет полезное. – Он допил кофе, доел круассан и встал. – Ладно, героиня, береги себя. И окно мое – не разбивай! Стекла дорогие нынче. Пойду, теперь семейные дела ждут. Скучают по мне.

– Постараюсь, – улыбнулась я, провожая его. – Привет семье!

Дверь закрылась. Квартира снова погрузилась в тишину, но теперь уже без зияющей раны на окне. Я подошла к новому стеклу. За ним был город, полный теней и угроз. Но завтра утром я шагну в него снова. К Станиславу Игнатьевичу. К следующему ключу. Кости обещали: помехи напрасны. Оставалось проверить это на практике. Праведный путь продолжался.

Глава 7

Симфония молчания

Улица Глинки. В городе ее звали иначе – «улица Муз». Это прозвище родилось неофициально, стихийно, десятилетия назад и прижилось намертво. Почему? Ответ витал в самом воздухе, оседал на старинной лепнине домов, звучал в тишине ее тротуаров. Здесь жила и дышала Музыка. Не попса, не шлягеры, а классика, академизм, сама душа искусства. Буквально в нескольких шагах высилось монументальное здание Государственной консерватории имени Римского-Корсакова, ее строгие колонны и окна с акустическими решетками были бессменной визитной карточкой квартала. Отсюда, из открытых окон классов и концертных залов, а также из множества частных студий, прячущихся в особняках, постоянно лились звуки: виртуозные пассажи скрипок, мощные аккорды роялей, вокальные