Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

В тексте, сухим канцелярским языком, изложил, что в ходе расследования уголовного дела об убийстве А. И. Корнеева выявлены «определенные процессуальные нестыковки в документации проекта, требующие пояснений со стороны курирующих лиц». Он не обвинял. Он запрашивал. Но сам факт такого официального запроса от оперативника главка, ведущего дело об убийстве, был провокацией. Это был вызов, брошенный в идеально выверенной форме. Теперь все зависело от того, как на него отреагирует Куратор. Сделает вид, что не заметил? Попытается давить через Орлова? Или совершит ошибку, попробовав «урегулировать» вопрос? Гуров поставил подпись, потер усталые глаза и нажал кнопку вызова Верочки. Завтра этот документ должен был лечь на стол Виктора Семеновича Галкина. Игра переходила на его территорию.

Глава 10

Электронная подпись гудела, как раздраженная оса. Гуров поставил ее под последним документом — запросом в Росреестр о праве собственности на землю под объектом «Енисей» — и откинулся в кресле.

Звонок внутреннего телефона прозвучал резко, нарушая тишину кабинета.

— Лев Иванович, Петр Николаевич просит вас немедленно, — голос Верочки был натянут как струна.

— Иду.

Кабинет Орлова встретил его гробовой тишиной. Генерал не сидел за столом. Он стоял у огромной карты Москвы, вмонтированной в стену, и водил пальцем по линиям магистралей, будто просчитывая маршрут отступления.

— Закрой, — сказал он, не оборачиваясь.

Гуров щелкнул замком. Звук был громким в этой тишине.

— Садись.

Орлов наконец повернулся. Его лицо, обычно собранное, даже брутальное, сейчас казалось осунувшимся. Тени под глазами легли глубокими впадинами. Он прошел к столу, сел, сложил руки перед собой.

— Твой запрос на имя Галкина прошел через канцелярию. Его уже видели. До того, как он ляжет к нему на стол, он пройдет через пять пар рук. Каждая из этих рук доложит «куда следует». Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я выполнил процедуру уточнения обстоятельств дела в рамках статьи 86 УПК, — ровно ответил Гуров. — Куратор проекта указан в документации как лицо, ответственное за согласование финансирования и приемку этапов. Обнаружены нестыковки в датах подписания актов. Я запрашиваю пояснения.

— Не играй со мной в слова, Лев! — Орлов стукнул ладонью по столу, но беззвучно, сдержанно. — Ты послал ему вызов. Ты вышел на ринг. И ты даже не представляешь, кто стоит в его углу. У меня только что был разговор по закрытой линии. Не буду называть инстанцию. Скажу лишь, что там выразили «глубокую озабоченность попытками отдельных сотрудников правоохранительных органов дискредитировать работу ответственных хозяйственных руководителей в угоду сиюминутным сенсациям». Это — цитата. Завтра, если твой запрос не будет отозван, мне представят проект приказа о твоем отстранении от должности для проведения служебной проверки. Формальный повод — «нарушение сроков расследования и создание препятствий хозяйственной деятельности». А Крячко отправят в командировку в богом забытый район — проверять хищение дизельного топлива из котельных. На год. Это не угроза. Это информирование о регламенте.

Гуров смотрел на Орлова и видел не начальника, а загнанного в угол старого льва. Орлов не боялся за себя. Он давно перестал. Он боялся за них — за своих «щенков», которых вырастил и которых система теперь требовала сдать. В его взгляде была яростная, бессильная преданность. Преданность не абстрактной «Родине», а конкретным людям, с которыми он прошел огонь и воду. Он рисковал своим положением, своим покоем, возможно, пенсией, чтобы дать им этот последний шанс — шанс на атаку. И в этом риске была страшная цена. Цена преданности системе, которая сама же тебя предает. Гуров почувствовал ком в горле. Он не был сентиментален. Но в этот момент он понял, что Орлов — последний бастион старой школы, где слово «честь» еще что-то значило. И этот бастион сейчас рушился под натиском новой, гладкой, беспринципной реальности, где главным аргументом был служебный кабинет повыше.

— Петр Николаевич, — тихо начал Гуров. — Если я отзову запрос, мы признаем их правоту. Дело умрет. Корнеев так и останется «жертвой несчастного случая». А они — те, кто украл и убил, — получат премии и новые проекты. Я не могу этого сделать.

— Я знаю, — хрипло сказал Орлов. Он потянулся к сигаретной пачке, потом отшвырнул ее прочь. — Черт. Знаю. Поэтому я не приказываю. Я информирую. У тебя есть время до конца сегодняшнего дня. Если к семнадцати ноль-ноль ты не предоставишь мне железобетонное, процессуально безупречное основание для продолжения давления на Галкина — я подпишу твое отстранение. Чтобы спасти хоть что-то. Чтобы у вас с Крячко был шанс вернуться потом. Иначе вас сотрут в порошок. Ты встретишься с ним?

— В четырнадцать тридцать. По его приглашению. Вежливо попросил «прояснить некоторые вопросы».

— Ну что ж. — Орлов горько усмехнулся. — «Прояснить». Смотри, Лев, не проясни до собственной гибели. Он не бандит. Он не будет стрелять или бить. Он убьет бумагой. Приказом. Резолюцией. И мы ничего не сможем доказать. Иди. И… удачи.

Приемная заместителя министра находилась на одном из верхних этажей современного стеклянного здания. Не МВД. Смежного ведомства. Все здесь дышало холодной, дорогой эффективностью: тихая подсветка, запах кожи и кофе, бесшумные двери. Секретарша — не Верочка с ее теплой суетой, а строгая женщина в костюме-футляре — проводила Гурова в кабинет без единого лишнего слова.

Виктор Семенович Галкин поднялся из-за стола. Невысокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-сером костюме. Лицо — интеллигентное, с внимательными, чуть усталыми глазами. Он скорее походил на профессора или успешного хирурга, чем на коррупционера. Улыбнулся ровно настолько, насколько того требовал этикет.

— Лев Иванович, прошу. Очень рад, что нашли время. Кофе? Чай?

— Благодарю, нет. — Гуров сел в предложенное кресло. Оно было слишком мягким, проваливающимся, лишающим опоры.

— Как я понимаю, возникли некоторые вопросы по документации проекта «Енисей». Я всегда за открытый диалог и оперативное решение проблем. Тем более таких серьезных, как гибель человека.

Тон был сочувственным, деловым. Идеальный алгоритм поведения высокопоставленного чиновника: мы открыты, мы скорбим, мы готовы помочь следствию.

— Да, Виктор Семенович, вопросы есть. — Гуров открыл портфель, достал не толстую папку с уликами, а один-единственный лист — копию акта сдачи-приемки работ № 387. — Речь идет о данном акте. Ваша подпись как куратора от заказчика стоит здесь, подпись генподрядчика Беляева — здесь, подпись погибшего Корнеева — здесь. Дата — 13 марта. Время, согласно журналу регистрации входящих документов вашего секретариата, — 18:30.

— Да, помню, — кивнул Галкин. — Мы тогда оперативно закрывали вопрос, чтобы не срывать график.

— Вопрос в следующем. — Гуров положил рядом второй листок — распечатку служебной записки от того же числа. — Это докладная главного инженера проекта «СтальИнвестПроект» о выявленном несоответствии бетонной смеси на том самом