Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

Сводил все к «техническим разногласиям», «сложностям объекта» и «трагической случайности, в которой никто не виноват». Но уже тогда, на свежую голову, Гуров карандашом на полях отметил два мелких противоречия в показаниях Беляева о времени и содержании его последнего разговора с Корнеевым. Тогда, неделю назад, эти нестыковки не имели процессуального значения, были просто пометкой на будущее. Теперь будущее наступило.

Рядом, в строгом порядке, он положил на стол несколько других листов. Распечатанные финансовые проводки с пометками Крячко, где стрелками были связаны платежи со счетов «СтройГаранта» на счета фирм-однодневок и в конечном итоге на расчетный счет ООО «Северный поток». Распечатку скана той самой резолюции Галкина на увеличении финансирования. И, наконец, фотографию Анатолия Корнеева — не посмертную, не с места происшествия, а живого, с последнего корпоративного новогоднего праздника. На снимке он улыбался в камеру, держа в руке бокал, совершенно не подозревая, что ровно через три месяца станет для кого-то «операционным риском», подлежащим безусловной ликвидации.

Беляев — это звено. Самое слабое звено в цепи. Он не чиновник, у него нет статусной неприкосновенности. Он бизнесмен, «хозяйственник». У него есть только условная свобода, которую дает ему покровитель. Но эта свобода — иллюзия. Как только Галкин почует реальную, непосредственную угрозу своему положению, своему имени в документах, он сольет Беляева первым, без тени сомнения. Подставит, обвинит во всем, предоставит «неопровержимые доказательства» его единоличной вины. И Беляев это знает. Чувствует животным страхом. Его нервозность, его попытки давить на следствие через свои связи, его алиби, собранное наспех, — все кричит об этом страхе. Этот страх — и есть та самая трещина в бетоне. В нее нужно залить раствор жестких, неопровержимых вопросов. И дождаться, когда трещина превратится в раскол.

Гуров взял свой служебный телефон, чтобы вызвать наряд ППС для доставки Беляева в управление, но палец замер над клавиатурой. Нет. Слишком грубо, слишком по-полицейски. Это может спровоцировать ненужный скандал, дать повод для обвинений в давлении. Все должно быть по закону. До последней запятой. Он набрал номер дежурной части своего управления.

— Дежурный? Гуров. Подготовьте к восьми ноль-ноль завтрашнего утра повестку для явки на допрос в качестве подозреваемого гражданина Беляева Игоря Владимировича. Основания: новые, вновь открывшиеся обстоятельства, указанные в материалах уголовного дела, том 1, листы 48–52. Форма — строго по процессуальному шаблону. Да, я зайду и подпишу лично за час до выезда курьера. И организуйте, пожалуйста, транспорт для его доставки, если проигнорирует явку. Без мигалок, без шума. Спасибо.

Положив трубку, он посмотрел на часы. Было уже около полуночи. До утра, до начала этого последнего акта, оставалось менее восьми часов. До истечения ультиматума Орлова — на час больше.

Все правильно, — подумал он, методично собирая бумаги в тонкую, но плотную картонную папку. Нельзя идти на Галкина в лоб, с копиями финансовых проводок. Он отмажется бумажной волокитой, сославшись на «недостоверность источников», «незаконность получения» или просто на то, что его подпись подделали. Нужно зайти с фланга. Через того, кто эти проводки осуществлял, кто получал указания. Через Беляева. Выбить у него не просто признание в халатности, а показания на организатора финансовой схемы. Дать ему четкий, жесткий выбор: либо он берет на себя все — и хищение, и организацию убийства (а это пожизненное), либо начинает давать показания на того, кто действительно всем этим руководил, кто его крышевал. И когда у нас на руках будет его официальный, процессуально безупречный, запротоколированный и подписанный протокол допроса с прямыми указаниями на Галкина как на выгодоприобретателя и заказчика… тогда даже самая гладкая, отлаженная система даст сбой. Алгоритм «безупречного чиновника» столкнется с неучтенной переменной — прямым свидетельским показанием соучастника. И этот сбой мы и должны использовать.

Он выключил лампу, погрузив кабинет в темноту. В темноте светился только экран его служебного кнопочного телефона, лежащего на столе. Гуров взял его, нашел в памяти короткий номер.

— Стас, это я, — сказал он, когда на том конце сняли трубку после первого гудка. — Восемь утра. Наш кабинет. Беляев будет здесь как подозреваемый. Принеси все, что успеешь найти по их неформальным, человеческим связям с Галкиным. Любую мелочь. И будь готов к жесткому, многочасовому допросу. Это наш единственный тактический ход. Больше вариантов нет.

— Уже готовлю, — ответил голос Крячко, на фоне которого слышался стук клавиш. — Поспи хоть пару часов, Лев. Завтра тебе понадобятся все твои мозги. Спокойной ночи. Если она вообще будет.

— И тебе, — тихо сказал Гуров и положил трубку.

Спокойной ночи. Какая уж тут спокойная ночь. Завтра в девять утра заканчивался их срок, данный Орловым. Но за час до этого, ровно в восемь, начнется их последний и по большому счету единственный шанс. Допрос, который должен стать не просто следственным действием, а первой, решающей трещиной в казавшейся монолитной стене. Он вышел из кабинета, рухнул в кровать и заставил себя уснуть хоть на пару часов. Впереди была ночь, короткая и беспокойная, а за ней — рассвет, который покажет, смогут ли они сделать этот шаг или система беззвучно поглотит их, как поглотила Корнеева.

Глава 9

Кабинет для допросов № 3 в главке напоминал стерильную операционную. Белые стены, стол, прикрученный к полу, три стула, одностороннее зеркало в алюминиевой раме. Ничего лишнего, что могло бы отвлечь или дать опору для лжи. Воздух пахнет озоном от недавно работавшей кварцевой лампы и старой пылью из вентиляции.

Гуров разложил на столе три папки. В первой — копии актов сдачи-приемки работ по объекту «Енисей» за последний квартал. Во второй — заключение комплексной строительно-технической экспертизы по факту обрушения, полученное вчера поздно вечером. В третьей — распечатки финансовых проводок, выявленные Крячко, и протокол первичного допроса самого Беляева. Каждая папка лежала под своим углом, образуя безупречный геометрический порядок. Это был его ритуал, ментальная подготовка к бою.

Дверь открылась, впустив Крячко. Тот был в своем обычном состоянии сжатой пружины, но в глазах читалась усталость от бессонной ночи.

— Привезли. Ждет в соседней комнате. Требует адвоката и угрожает жалобой в прокуратуру на незаконное давление. Стандартный набор.

— Адвоката ему предоставят, как только он будет официально оформлен как подозреваемый. Сейчас он — свидетель, вызванный для дачи пояснений. И мы будем соблюдать процедуру до запятой. — Гуров не отрывал глаз от папок, сверяя порядок документов. — Наша задача — вывести его на противоречия и дать ему почувствовать, что почва уходит из-под ног. Юридически безупречно. Он должен сам попросить статус подозреваемого, чтобы замолчать.

— Понял. Включаю запись?

— Включай.

Крячко кивнул и потянулся к