Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Экран мобильника Клауса мигнул, сигнализируя о входящем сообщении. От Маргарит Клодель.

— Что-то случилось? — спросила Ингрид, вспомнив день, когда узнала об измене мужа.

— Европол установил личность пятой девушки.

Домой они вернулись до темноты. Карла ушла со своими подружками. Ингрид, казалось, немного успокоилась, и Клаус, устроившись на диване, включил телевизор и стал смотреть футбол. Матч оказался не особенно увлекательным.

Сидя у телевизора, Клаус ждал, когда вернется дочь и он сможет поговорить с ней. Но время шло, а Карла все не приходила. В эту ночь она так и не вернулась домой.

Глава 3

Утром дождь перестал, но в небе над Берлином по-прежнему преобладали пугающие черные тучи. Из окна мансарды Хельги на Маркграфенштрассе Сусанна видела полукруглые купола двух соборов на Жандарменмаркт и фронтон огромного неоклассического здания Берлинской филармонии. Хельга говорила ей, что Бруно много раз играл на виолончели в Концертхаус — одном из самых красивых концертных залов мира.

Приняв душ, они переоделись, вдохнули еще дозу метамфетамина и снова вышли на улицу, даже не подумав об отдыхе. Ни одна из них ни словом не обмолвилась о том, что было ночью. Сусанна чувствовала себя вполне нормально, но говорить об этом вслух как-то не хотелось. Она даже не была уверена, что все действительно было так, как ей сейчас представлялось. С таким же успехом это могло оказаться бредом, миражом или проявлением необузданной сексуальной фантазии, вызванной наркотиками, которые Хельга давала ей в «Берлин-панорама-баре». Она не помнила, сколько раз вдыхала кристалл, принимала таблетки и пила алкоголь.

— Ты готова прогуляться пешком? — спросила ее Хельга.

— Могу идти хоть на край света.

Прежде чем выехать из Лейпцига, Хельга пообещала, что покажет ей ночной и дневной Берлин. И она это делала.

— Начнем с кафедрального собора. Мы поднимемся на самый верх, и оттуда ты сможешь увидеть весь город.

Сначала они шли по Франзёсишештрассе. Было холодно. Сусанна застегнула молнию своего пуховика и сунула руки в карманы. На спине у нее висел маленький рюкзачок с двумя бутылками воды. Ее мучила жажда. Очень сильная жажда.

— Вчера ночью Урсула тоже была с нами в том темном зале? — наконец решилась она спросить.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты сама знаешь.

— Ты думаешь, что-то произошло? — настойчиво поинтересовалась Хельга, не отвечая на вопрос.

— Думаю, да, — подтвердила Сусанна.

— Тогда какая тебе разница, что я скажу?

— Я не уверена, что все это происходило на самом деле. Может, это просто мои галлюцинации.

Хельга улыбнулась.

— А я думаю, ты просто получила море удовольствия, вот и все.

— Почему ты не говоришь мне правду?

— Потому что правда — это то, что ты чувствуешь. Иногда мне кажется, что нет большой разницы между реальностью, которую мы проживаем в жизни, и той, что существует в нашем воображении. Я тоже не вполне уверена в том, что происходило вчера ночью. Для меня правда то, что мне по фигу, что было на самом деле. Я сделала это вчера и вчера же об этом забыла. Я хочу жить настоящим и брать от жизни все.

— Я уверена, что вчера твоя подруга Урсула была в Берлине, — более настойчиво произнесла Сусанна. — И где она сейчас?

— Урсула появляется и исчезает без предупреждения. Сейчас она может быть где угодно.

Их догнала «скорая помощь» с включенной сиреной. Когда она проехала, они перешли проспект Унтер-ден-Линден. Машин было немного, и они не стали дожидаться, когда на светофоре загорится зеленый.

Хельга показала рукой налево и вдаль.

— Проспект заканчивается Бранденбургскими воротами. Если хочешь, можем сходить туда вечером после обеда.

— Как скажешь. Я думаю, в Берлине много памятников, которые стоит посмотреть, — ответила Сусанна.

Ее интерес к городу заметно поубавился. Гораздо больше ей хотелось поговорить с Хельгой о себе, о Бруно, о своих сомнениях и страхах.

После посещения кафедрального собора они немного отдохнули, любуясь панорамой города со смотровой площадки на куполе, а потом пошли вдоль берега реки. В окрестностях музейного острова Музеумсинзель сновали нескончаемые группы студентов.

Когда они рассматривали неоклассические портики Музео де Пергамо, Сусанне вспомнился Илиан Волки. Интересно, съехал ли он из общежития и чем сейчас занимается. Возможно, пьет пиво в какой-нибудь лейпцигской пивной со своими товарищами по университету, смеется над своим заиканием и даже не вспоминает о ней. А может быть, Илиан решил поехать на одну из экскурсий, которые устраивались для студентов, приехавших по программе «Эразмус».

Однако Сусанна ничуть не жалела, что оказалась в Берлине в компании Хельги и очередной дозы метамфетамина, туманившего ее сознание.

Они вышли на Бебельплац. Сусанна в задумчивости шагала рядом с Хельгой, пока они не оказались в центре мощенной брусчаткой площади. Хельга остановилась перед квадратным отверстием в земле, накрытым толстым стеклом. Внутри этой странной ямы виднелись пустые белые полки.

— Что это такое? — удивилась Сусанна.

— Одной весенней ночью нацисты сожгли на этом месте тысячи книг. Поэтому все эти полки пусты.

— Бруно говорил тебе про записку? — торопливо спросила Сусанна.

Хельга удивленно переспросила:

— Про записку?

— Да, про череп и про «Девчонок из выгребной ямы».

— А, ты имеешь в виду название театральной пьесы, которую писала Лесси.

— Ну, про пьесу я ничего не знаю. Записку я нашла в одной из книг, которые Лесси оставила в своей комнате.

— Бруно прислал мне сообщение, что ты нашла эту закладку. Не знаю, почему ты думаешь, что она имеет какое-то отношение к пяти мертвым девушкам, которых нашли у монумента в Лейпциге.

— Не знаю. Меня испугал череп, нарисованный рядом с этими словами.

Хельга состроила сочувственную гримасу.

— Ты представляешь, у скольких опубликованных и неопубликованных пьес в названии есть слово «девчонка», или «девчонки»?

— Никогда об этом не думала.

— Так посмотри в Гугле. Их до черта. Первоначально Лесси хотела, чтобы ее пьеса называлась «Дамы Черной Луны», но потом решила, что это звучит слишком слащаво, слишком старомодно. И что прототипы героинь ее пьесы гораздо более приземленны и трагичны. Поэтому она назвала пьесу «Девчонки из выгребной ямы». Имеется в виду всякая эмоциональная фигня. Она мне говорила, что об этом просили персонажи этой истории и что она согласилась скрепя сердце. Лесси даже не знала, что это будет за пьеса: драма или комедия.

— Она тебе рассказывала, о чем писала?

— Временами Лесси держалась довольно закрыто.

— Ты не знаешь, она закончила пьесу?

— Однажды она призналась мне, что не может закончить, пока персонажи сами не выберут, каким будет финал. И еще она сказала, что никогда никому ее не покажет и не опубликует. Она не хотела, чтобы кто-нибудь