Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Имя Бруно, слетевшее с губ Хельги, придало Сусанне смелости, и она заговорила снова.

— Могу я доверить тебе один секрет? — спросила она.

— Если ты мне скажешь, это уже не будет секретом.

Слова Хельги заставили Сусанну усомниться.

— Но я должна с тобой поговорить. Мне становится совсем не по себе, когда я об этом думаю, — наконец призналась она.

— Если это касается Бруно, то меня ничем не удивить, можешь не беспокоиться.

— Я нашла в его доме пистолет.

Хельга остановилась и сурово взглянула на Сусанну.

— Ты рылась в его вещах, воспользовавшись тем, что осталась одна в доме? Черт возьми, ты же его гостья!

— Все произошло как-то странно. Меня как будто кто-то или что-то позвало сверху.

— Да оставь ты эту чушь!

— Мне очень жаль, но я не смогла побороть любопытство. Я увидела лестницу и поднялась в мансарду. Я ничего не искала, просто хотела посмотреть, что там.

— Это пистолет Лесси, я сама ей дала.

— Там была еще одна записка.

— Знаю. Я же уже сказала тебе, что у нас с Бруно нет друг от друга секретов.

Сусанна почувствовала, что задыхается. Эйфория, вызванная метамфетамином, постепенно исчезала, и голова становилась тяжелой. Казалось, еще немного — и она провалится в преисподнюю, если только не вдохнет новую дозу. Она смотрела на Хельгу и видела, что ее движения становятся размытыми, словно окутанные туманом. Голос звучал как гулкое эхо в адской пещере. В какой-то момент ей вдруг показалось, что по ее лицу ползают муравьи, и она провела рукой по щеке, чтобы смахнуть их. Ей захотелось открыть рот и закричать. Потом она посмотрела на свои наручные часы и увидела, что всего три часа дня.

— Мне надо поспать, — печально произнесла она.

— Мы совсем рядом с моей квартирой. Только не закрывай глаза, пока мы не дойдем. Тебе надо принять холодный душ и лечь в постель раньше, чем начнутся галлюцинации.

На лбу Сусанны выступил холодный пот. Она посмотрела на Хельгу, но увидела гримасу жуткого монстра.

Глава 4

В два часа ночи в воскресенье все свободные подразделения полиции Лейпцига были брошены на поиски Карлы Бауман. Девочка-подросток четырнадцати лет, волосы каштановые длинные волнистые, глаза карие, одета в бордовые легинсы, светло-лиловый свитер, черные ботильоны на толстой резиновой подошве с металлическими пряжками по бокам и черную кожаную куртку.

Комиссар Клеменс Айзембаг лично занялся организацией срочных поисков прямо из квартиры Клауса Баумана, после того как Ингрид убедилась в том, что ее дочь не осталась ночевать ни у одной из известных им подруг. Все они вернулись домой около десяти вечера, и ни одна не видела Карлу. Последнее сообщение, отправленное по Ватсапу с ее мобильного телефона школьным подружкам, с которыми она обычно ходила гулять по выходным, было получено в 18:30, когда они выходили из кино. В нем Карла написала, что едет домой. После этого она перестала выходить в Сеть. Мальчики, с которыми ее иногда видели в районе Августусплац, ничего о ней не знали. Она не поступала ни в одну из больниц и, согласно имевшимся у полиции сводкам, не проходила как жертва какого-либо несчастного случая.

Ингрид пребывала в полном отчаянии. Она постоянно повторяла Клаусу, что Карла видела, как они обсуждали ее в доме бабушки, и теперь боится возвращаться домой из-за истории с травкой.

— Большинство подростков, не вернувшихся домой в ночь с субботы на воскресенье, делают это на следующий день, — сказал комиссар в тщетной попытке ее успокоить.

Брат Ингрид Стефан сидел рядом с ней на диване. Бабушка с дедушкой ничего не знали.

Звонок, пришедший на мобильник комиссара, взбудоражил всех. Айзембаг что-то коротко ответил и повесил трубку.

— Из полицейского суда только что прислали в комиссариат постановление об аресте и заключении под стражу. Оно пришло по факсу. Группа по проведению спецопераций уже выехала домой к Густаву Ластоону, — сказал он.

На мгновение взгляд комиссара остановился на столике и двух креслах для чтения, стоявших перед камином. Взяв со столика книгу, он снова посмотрел на Клауса.

— Где ты это раздобыл?

— В библиотеке университета. Мне дал ее Густав Ластоон.

— Ты все еще веришь в сказки, которые рассказывает этот чокнутый извращенец?

— Просто отрабатываю все линии расследования, только и всего.

Клеменс Айзембаг положил книгу на стол.

— Будет лучше, если ты останешься дома с Ингрид, я буду держать тебя в курсе происходящего, — сказал комиссар.

Клаус Бауман не обратил внимания на совет начальника. Набросив на рубашку куртку, он поправил висевший слева в кобуре пистолет.

— Если этот сукин сын что-то сделал с Карлой, я убью его собственными руками, можешь не сомневаться.

Его гневный взгляд, казалось, не мог оторваться от невидимой точки где-то в бесконечности.

— Хорошо, поедем на моей машине, — согласился комиссар.

Синие огни мигалки пронзали туман, окутавший мокрые улицы Лейпцига. Клеменс Айзембаг вел машину и все время что-то говорил, не давая Клаусу задуматься. Он говорил, что это ложная тревога и все дело в проявлении бунтарства, которому так часто подвержены подростки, или просто ребяческая выходка Карлы, вызванная страхом перед выволочкой за курение травки. И что она непременно вернется, когда успокоится. Возможно, она пошла к какой-нибудь подружке или парню, которых ни он, ни Ингрид не знают.

— У тебя никогда не было детей. Тебе не понять, как мне больно, — отозвался Клаус.

Мысль, что Густав Ластоон имеет какое-то отношение к исчезновению Карлы, неотступно вертелась у Клауса в голове, сводя его с ума. Кладбищенский гид считался главным подозреваемым в убийстве пяти девушек, но он оставил его на свободе вопреки мнению своего непосредственного начальника. Клаус не мог смириться с мыслью, что Густав Ластоон обманул его доверие, что он насмехался над ним, уверяя в своей невиновности, чтобы теперь продемонстрировать, какую ужасную глупость инспектор совершил, не отправив его в тюрьму до конца жизни, когда у него была такая возможность. Это казалось ему слишком изощренной жестокостью даже для психопата-некрофила.

— Перестань изводить себя своими мыслями. Речь идет всего лишь о мерах предосторожности. У этого типа нет никаких мотивов причинять вред твоей дочери. Бьюсь об заклад, что он тебе признателен. Он до сих пор на свободе только потому, что ты ему поверил, — сказал комиссар, не отводя взгляда от ехавших впереди машин.

Клаус Бауман закрыл лицо руками. Потом стиснул зубы и стукнул кулаком по бардачку машины.

— Будь я проклят, надо было тебя послушать!

— Теперь бесполезно сетовать о том, чего ты не сделал.

Клауса не