Смертельный вызов - Андрей Леонидович Звонков

о моральности твоего задания, думай о главном: закон можно нарушать? Скажешь, нельзя, но… — ты не агент. Или никаких «но» и ты принимаешь правило «Дура лекс, сед лекс», или вся наша затея насмарку. Понял?

— Понял.

Москвичов перегнулся на заднее сиденье и протянул Ивану пластиковый пакет.

— Музыку любишь?

— Ну да, а что?

— Это плеер с кассетой, там я «АББУ» и «Скорпионс» записал. Возьми за привычку слушать музыку. Ходи с наушниками. И чтобы люди слышали, что там у тебя музыка.

— Зачем? — не понял Иван.

— Затем, что это универсальное подслушивающее устройство. Инструкция в пакете, прочтешь и сожжешь. Все просто. Сейчас объяснять не буду, долго. Сам разберешься. Машинка простая. Если кассета попадет в руки чужому — он на ней ничего не услышит.

Иван открыл пакет, вытащил неплохой магнитофон — плеер «Акай» с наушниками, довольно стильный, с эквалайзером и эффектами.

— Дорогая игрушка!

— Нам для ценных агентов ничего не жалко, — улыбнулся полковник, — Ну, иди, отдыхай. — Он протянул руку на прощание.

Иван пожал ее молча и направился к дому.

Он не сомневался в правоте полковника. Какие тут сомнения? Нельзя. Нужно наступить на горло своим симпатиям и работать. А главное, не торопиться с выводами. Все запоминать. Выделять из массы мелочей главное. Но при этом помнить, мелочь может оказаться ключиком, открывающим сундук с большим секретом. Понять бы только, где сундук, какая мелочь для него нужна и в какую сторону вертеть этот ключик?

Мама не спала. Она ведь не знала, где Иван и он ей не оставил никаких записок, когда его забрали в ГСП. Что Ивана удержало от такого, вполне естественного поступка? Он не хотел, чтобы тесть узнал о том, что Иван его обманул с заявлением райвоенкому об отсрочке. Если бы Москвичов его не забрал, ситуация вышла бы из под контроля, и разбираться, кто что сделал или не сделал, было бы уже некогда и незачем. А раз все вышло как надо, полковник решил проблему — то и звенеть об этом незачем.

«Сейчас нужно придумать, где я был и почему машина у подъезда», — думал Иван, пересекая двор. Как назло ничего путного в голову не приходило, и врать не хотелось. — «А скажу ка я правду. Да, в военкомате вышла накладка, меня забрали, потом разобрались с документами и отпустили. Чем меньше сочиняешь — тем лучше. А если уж врать, то достоверно. А сейчас ничего достоверного придумать не выходит. Куда я мог в седьмом часу срочно уйти? Никуда. Значит, оставляем девяносто процентов правды».

История про осужденного главного врача «скорой» пригодилась. Иван устроился в кухне с кружкой чая, и когда с вызовов появились врачи, ему не было нужды выдумывать тему для разговора.

Вот в кухне появился Сидорчук, поприветствовал Ивана, нырнул в холодильник, вынеся оттуда пакетик с банками и лотками. Пока он разогревал на плите еду, Иван спросил:

— Андрей Геннадиевич, а вы работали на скорой в начале восьмидесятых?

Сидорчук чуть обернулся, одним глазом присматривая за кастрюлькой с супом, ответил:

— Да, только пришел на «скорую», а тебе зачем?

— А вы что-нибудь знаете о деле Куперина?

— Николай Михалыча? Которого посадили?

— Да.

— Ну, кое — что знаю, а тебе зачем?

— Интересно, вы много знаете осужденных главных врачей? А я про него вообще только вчера услышал.

— От кого? — спросил Сидорчук, наливая подогретый супчик в миску.

— Да, вы их не знаете, случайный пассажир. Подвозил и разговорились. Он только и сказал, что на «скорой» жулье одно работает, а первый жулик — главный врач Куперин! Мол, за дело и посадили. Я обиделся на этого дурака, даже расспрашивать не стал. А вот, чего-то вспомнилось. Правда это? — Иван импровизировал, но, как помнил, хорошую импровизацию нужно готовить. Тема разговора им была решена еще дома утром. Как и легенда, что о Куперине он услышал от случайного человека, имени которого он не знает. Так проще не вляпаться на деталях.

— Я знаю не больше остальных, да был такой. Очень говнистый дядька, такой важный, что ткни иглой — лопнет! Не толстый, но пузырь. Видел его пару раз. Боялись его и не любили. А когда его арестовали и посадили, некоторые даже радовались. Когда сказали, что за взятки, никто даже не сомневался. Хотя…

Иван ждал, но Сидорчук начал есть.

Чтобы тема не замылилась голодным врачом, Иван решил вернуть ее в разговор.

— Ну, какие взятки на «скорой»? За что?

Сидорчук посмотрел странным глазом на собеседника. Ничего не ответил.

А Иван продолжил развивать тему.

— В каком году его арестовали? В восемьдесят третьем?

— Кажется да. После смерти Брежнева. По — моему, весной восемьдесят третьего. — Припомнил Сидорчук, отрезая кусок черного хлеба.

— Ну и какие взятки на «скорой» в СССР? — упорствовал в сомнениях Иван. — Уж, наверное, его бы сто раз заложили.

— А ты про директора Елисеевского магазина слышал?

— Ну да, дело было шумное.

— А сколько времени он сам дань собирал с сотрудников и платил кому надо?

— Так то торговля, а не медицина. — Парировал Иван.

— Не хочу показаться сплетником, Ваня, — сказал Сидорчук, — Я тогда был вроде тебя — салага, и мне не доверяли больших секретов, а слухи, сам понимаешь, всего лишь слухи… На Куперина очень многие старые сотрудники обижены были, он это знал, и ты возможно прав, он не стал бы подставляться. Но… Но, что мне известно, так то, что каждый месяц наша заведующая отвозила секретарше главного врача некий конвертик. Причем, делала она это не особенно прячась, брала наряд на бригаду, чтобы ее отвезли к Центру. Что было в том конвертике или точнее, сколько там было, я не знаю. И не знаю, за что, откуда эти деньги она брала. Кто ей давал и за что. Меня не посвящали. Но были подстанции, где охотно разворачивались спецбригады, куда давалось новое оборудование, открывались ставки врачей и фельдшеров, но реальных людей не брали. Машины давали новые, теплые. А были как наши, где из десяти кардиографов работали два, и кислородные приборы старший фельдшер собирал из списанного хлама. А еще, были подстанции, с которых врачи и фельдшера уезжали в командировки за границу в посольствах работать. А с нашей — никого не посылали. Я не знаю, кто, кому и сколько давал, но сам понимаешь, даром, за красивые глазки и из идейных соображений главному это делать не логично. И вряд ли кто-то сообщал, сколько и кому дал за отправку Гриши Панайотова врачом посольства во Франции, а Василия Хоменко в Монголию. Так?

Иван кивнул.

— Ты лучше Мишу расспроси, он