Искатель, 2006 №12 - Владимир Жуков

надо, — покладисто согласился прокурор. — Чем меньше мы будем понимать, тем дольше будем выполнять свои прямые обязанности. Могу лишь добавить, что люди, занимающиеся этим бизнесом, могут купить не только мэра нашего города, но и все российское правительство.

Что мог возразить Горшков? Что он совершит служебное преступление? Что он не поступится совестью? Большинство слов и нравственных понятий превратилось в детские погремушки.

— Если вы дадите мне письменное распоряжение, — угрюмо насупился он, пытаясь хотя бы этой фразой сохранить свое достоинство.

— Будет тебе распоряжение, можешь идти, — прокурор поднял телефонную трубку.

Непохоже было, что Роза провела ночь в КПЗ. Лицо будто из косметического салона, прическа — из парикмахерской высшего разряда, сама — из будуара. «Ее ничем не проймешь, видно, искушенная в житейских невзгодах женщина. А ведь молода», — с невольным одобрением подумал Горшков.

— Не ожидали, что так скоро свидимся?

— Вы, по-моему, тоже.

— Как сказать. Работа моя такая — вся из неожиданностей.

— А у меня вся жизнь такая. — Она, сощурившись, смотрела ему в лицо. — Хотите послушать мою горькую исповедь? — предпоследнее слово она произнесла с явным сарказмом.

— Если она имеет отношение к делу.

— Самое непосредственное. Можно? — Она извлекла из сумочки пачку сигарет, позолоченную зажигалку.

— Надеюсь, без опиума?

— А я не балуюсь. Не хочу в один прекрасный момент получить смертельную дозу.

С малолетства я была испорченной и даже порочной, как мать, торговавшая опиумом и телом. Моим любимым занятием было подсматривать и подслушивать. То, что я видела и слышала, будучи ребенком, а потом, повзрослев, хватило бы не на одну жизнь. Могу поклясться, что интимные отношения и женщин, и мужчин знаю, как никто — полно и во всех подробностях. Мужчины — скоты, но и женщины не лучше. Моя собственная мать, не подозревая о том, обучала меня искусству всех родов любви. Но она же заставляла меня учиться читать и писать. Если бы я знала, зачем, я бы, может, воспротивилась. Но что могла знать и понимать двенадцатилетняя девочка, вместо шаров надувавшая гондоны? Мать, не жалевшая денег на обучение, никогда не купила мне ни одной игрушки. Мою единственную одноглазую куклу я принесла с помойки.

Мне исполнилось тринадцать, и мать продала меня в публичный дом. Я провела там три года, шестнадцатилетние выбрасывались вон, как не пользующиеся спросом. Мне повезло. Я вышла замуж за пожилого китайца, и он содержал меня. Я жила, как хотела, до двадцати лет.

Случай свел меня с уйгуром из СССР. Мой старик умер, оставив мне наследство. Уйгур увез меня из Китая. Пока не промотал мои деньги, относился ко мне терпимо, я даже не работала. А потом просто выставил меня за дверь. И я попала в этот притон благодаря моим способностям. Ведь я с детства имела дело с опиумом и продажной любовью. Вот, собственно, и вся моя жизнь. — Она выкурила без перерыва три сигареты.

— Остался Дом свиданий, — заметил Горшков.

Роза вздохнула, сплела пальцы маленьких рук и опустила голову. Прошла минута, другая.

— Роза Петровна! — тихонько позвал Горшков.

— Да, да! — она вскинула голову. — Лирика вам ни к чему, вам факты подавай. Меня посадят? — Ее лицо вдруг приобрело детское выражение: накажут или нет.

— Будет решать суд. Чистосердечные показания… — Горшков поймал себя на том, что говорит казенным языком после такой трагической исповеди. «Неужели я совсем очерствел? Она достойна жалости. Если бы не кольцо…»

— В Дом свиданий я попала из любопытства. Но с Мат-Мат мы сразу нашли общий язык, хотя в сексе она смыслила на уровне каменного века и о лесбийской любви понятия не имела. Зато потом она буквально пресмыкалась передо мной. Я котировалась выше остальных. Как-то я случайно встретила Маргаритку и увидела перстень. И заболела. Я питаю слабость к драгоценностям, это что-то вроде болезни, как наркомания… Я выследила эту женщину, пришла к ней домой, наплела какую-то историю, уже не помню какую, умоляя продать кольцо. Я предлагала крупную сумму. У меня, однако, ничего не вышло. Она вела себя так, будто в этой безделушке заключена ее жизнь, как в игле у сказочного Кащея. И я прямо как с ума сошла, даже появилась мания: во что бы то ни стало заполучить кольцо.

В тот вечер у меня не было заказа, вернее, был, но клиентка не явилась, и я решила еще раз попытаться уговорить Маргаритку, я знала, что у нее клиент.

— Откуда? Вам сообщила хозяйка? — прервал ее Горшков.

— Как же! Хозяйка блюла конспирацию почище КГБ. Я слышала, как соседка щелкнула ключом.

— Через стенку?

— Нет, у меня была приоткрыта дверь.

— Подслушивали?

Она, не смутившись, продолжала:

— Я слышала, как она впустила клиента, и видела его. Примерно с час за стенкой было тихо. Потом вдруг что-то упало, раздались громкие голоса…

— Мужской или женский?

— Мужской — громче, женский — тише. Я прокралась к балконной двери, на удачу шторы были задернуты неплотно, и я могла видеть, что происходит, и слышать отдельные слова, когда мужчина приближался к двери. Он оскорблял ее, а она рыдала. Я поняла, что они хорошо знакомы, прямо семейная сцена. Потом он кинулся к входной двери, стал дергать ключ. Маргаритка пыталась задержать его, не выпустить из комнаты. Вероятно, ключ заело, и он не смог открыть дверь. Я поняла, что сейчас он направится к балконной двери. Маргаритка вцепилась в него, а мне, к сожалению, пришлось уносить ноги.

Едва я успела перелезть через перегородку и присесть, как с силой хлопнула балконная дверь, и я услышала его быстрые шаги. Я немного выждала, но она за ним не выбежала. Тогда я вернулась к себе, обдумывая, стоит или нет зайти к ней насчет кольца. Я уже приоткрыла свою дверь, а в этот момент в соседней комнате щелкнул замок и, не заперев за собой дверь, Маргаритка куда-то помчалась как угорелая. Я решила подождать. А вдруг она догонит мужчину и они вернутся? Прошло минут десять-пятнадцать, и снова щелкнул ключ. Я поспешила к балконной двери, убедиться, что она вернулась одна. Она сидела в кресле, и лицо у нее было как у мертвой. Я смотрела и не могла отвести глаз, будто меня кто силой принудил смотреть. Потом она поднялась с кресла и бесцельно стала ходить взад и вперед по комнате, потом вдруг заторопилась, полезла в тумбочку возле кровати, достала оттуда моток веревки или бечевки, размотала и разложила на кровати в два ряда. Пока я ломала голову, зачем ей веревка, она подняла ее, выключила свет. Почти сразу загорелся свет в ванной, было видно через