Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

В этот момент в разговор вмешался мистер Крэбб. Он не сказал ни слова. Он просто протянул костлявую руку и взял браслет. Движение было быстрым и точным, как удар змеи. Он поднес его к самому носу, разглядывая так пристально, словно пытался прочесть на нем микроскопический шрифт.

Уолли замер. Молчание менялы было страшнее любых слов. Оно давило, как атмосферное давление перед грозой.

– Где взял? – наконец произнес Крэбб. Его голос был глухим и безразличным, но в маленьких глазах вспыхнул тот самый неестественный, хищный интерес, который не предвещал ничего хорошего.

– Это… семейная реликвия, – соврал Уолли, чувствуя, как краснеет. – От бабушки.

– Бабушки, – безжизненно повторил Крэбб, не отрывая взгляда от ибиса. – У твоей бабушки был странный вкус. Египетские безделушки… не в английском стиле.

– Она была… путешественницей, – выдумал Уолли, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног.

Крэбб медленно положил браслет на прилавок. Он сделал это с такой осторожностью, будто это была не вещь, а некое доказательство.

– Джозеппе прав, – резко сказал он. – Вещь старая, но поврежденная. Десять фунтов. Не больше.

– Десять?! – взвыл Уолли. – Да мы договорились на двадцать пять! Он сам сказал!

Джозеппе засуетился, замахав руками.

– Scusi, scusi! Я говорил о возможной цене, при идеальном состоянии! А тут… – он снова вздохнул. – Пятнадцать. Последняя цена, клянусь маскарпоне моей матери!

– Двадцать! – уперся Уолли, чувствуя, как жадность в нем снова поднимает голову. – И ни пенни меньше!

Мистер Крэбб наблюдал за этим торгом с каменным лицом. Его пальцы барабанили по прилавку, отбивая неторопливый, зловещий ритм.

– Восемнадцать, – вдруг сказал он, перекрывая их препирания. – И кончай этот базар. Мешаешь бизнесу.

Уолли посмотрел на Джозеппе. Тот едва заметно кивнул, выражая всем своим видом: «Бери, дурак, пока дают!»

«Восемнадцать фунтов, – пронеслось в голове у Уолли. – Это же целое состояние! Можно купить новый костюм, накупить эля, съездить куда-нибудь… И никаких тебе Пирсов с их нравоучениями, никаких полицейских с расспросами. Чистая наличность».

– Ладно, – сдавленно сказал он. – Давайте ваши восемнадцать.

Крэбб, не меняясь в лице, отсчитал деньги из ящика под прилавком. Банкноты были потертыми, пахли тем же, чем и весь ломбард – пылью и чужими неудачами. Уолли схватил их, сунул в карман и, не прощаясь, бросился к выходу. Колокольчик над дверью звякнул уже не так жалобно, а с каким-то ехидным подтекстом.

Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов с облупленным циферблатом.

Джозеппе, сияя, потянулся за браслетом.

– Magnifico! Восемнадцать фунтов за такую вещь! Он, конечно, стоит больше, но для начала…

– Молчи, – отрезал Крэбб. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной властностью, что итальянец моментально осекся.

Крэбб снова взял браслет. Он поднес его к губам и странным, почти ласкающим жестом провел по металлу. В его глазах не было ни жадности, ни восхищения. Был холодный, стратегический расчет.

– Ты – слепой щенок, Риччи, – произнес он с презрением. – Ты видишь серебро и стекляшки. А видишь ли ты птицу?

– Ибис? Ну, да, красивая работа…

– Это не просто ибис, – прошипел Крэбб. – Это ключ. Я такие вещи чувствую. Старик Паркер… я всегда знал, что у него что-то было. Слишком уж он ловко исчез из того поместья, слишком гладко всё вышло. И глаза у него были… блестящие. Слишком блестящие для слуги.

Он замолчал, разглядывая браслет.

– Этот молокосос ничего не знает. А раз не знает, значит, где-то есть остальное. И этот браслет… он не случайно был среди всего. Он что-то значит.

– Но мы же его продадим? – неуверенно спросил Джозеппе. – Я знаю одного коллекционера в Челси, он даст за него…

– Ничего продавать не нужно, – холодно оборвал его Крэбб. – Ты будешь молчать. А я… я подумаю. Иногда один верный удар кием может принести целое состояние. Понимаешь? Карамболь, Риччи. Нужно просто знать, по каким шарам бить.

Джузеппе спрятал браслет в нагрудный карман пиджака и уставился на дверь, за которой исчез Уолтер Паркер. В его взгляде была та самая тень, что длиннее и опаснее любой лондонской туманной ночи – тень большого плана, в котором Уолли, его друзья и эта старинная безделушка были лишь разменными шариками на гигантском бильярдном столе судьбы.

– Пойдем выпьем, Джузеппе. Угощаю. – Приветливо улыбнувшись, что для него было почти невероятно, прохрипел Крэбб. – Славный сегодня был денёк!

– Пожалуй, мистер Крэбб, – отозвался Риччи, – Мне очень лестно.

Они закрыли лавку и направились в сторону любимой таверны Крэбба. Оба шли в сторону Темзы, думая о своём. А скорее всего, об одном и том же. Всю дорогу Джозеппе похлопывал себя по нагрудному карману.

– Чего это ты? У такого молодого сердце болит? – С притворной заботой спросил старый меняла.

– Нет, сэр. В кармане небольшая дырка, боюсь потерять эту вещицу! – С этими словами Джузеппе достал браслет, бережно вынул из платка и, поколебавшись мгновение, одел на свое довольно узкое запястье.

– Тебе идёт! – Усмехнулся Крэбб. – Смотри, не потеряй.

– Ни за что, мистер Крэбб. Буду беречь как зиницу ока! – Натужно рассмеялся итальянец, закрывая браслет рукавом пиджака.

Глава 20. Встреча у пекарни

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько времени Уолтер Паркер отсутствовал в поле зрения родственников, друзей и, что самое печальное – для констебля Эмиля Харрисона. Капитан требовал хоть что-то положительное для еженедельного отчёта перед начальством.

А для Лондона этот срок был ничем – мгновением, за которое в Темзе даже не успело осесть новое наслоение ила, а на улицах – смениться очередная мода на шляпки.

Для обитателей дуплекса в Вестминстере это была вечность, наполненная мучительными догадками и растущим, как дрожжевое тесто, ужасом.

Атмосфера в доме Паркеров достигла критической точки. Миранда уже перестала плакать – слезы, видимо, закончились. Теперь она сидела в своей гостиной с сухими, горящими глазами, уставившись в одну точку, и время от времени что-то бормотала, обращаясь к портрету Уолли в школьной форме. Джинджер, напротив, впал в буйное отчаяние. Он не печалился молча, а метался по дому, громко кляня судьбу, Лондон, итальянцев и в особенности – семейку Пирсов, которые, по его мнению, «своими дурацкими книжками давно сбили мальчишку с пути истинного».

Фердинанд и Джулия чувствовали себя соучастниками преступления, причем в самом буквальном смысле. Знание о браслете и его зловещей связи с трупом Джозеппе Риччи лежало на