Месть удалась на славу - Ирина Семеновна Левит

– Может, я бы и захотел, да не могу, – перебил Гаврилин.

– Ну тогда смотрите: либо в номера свои сначала пройдете, либо уж сразу в столовую покушать.

– Я в столовую, – сказал Гаврилин.

– Я, естественно, тоже, – сообщил Добрецов.

– И я, – кивнула Вера.

– А я как все, – поддержал Роман.

– Тогда, пожалуйста, вон там руки помыть. – Зоя Юрьевна показала на двери в углу холла с изображением дамской шляпки и мужского цилиндра.

По времени все это подходило пусть не позднему, но ужину, однако от борща никто не отказался. Потом были сочные отбивные и припущенная рыба с запеченным картофелем и золотистым рисом (на выбор, но никто не запрещал отведать и то и другое), а до того – несколько закусок с соленьями. К чаю и кофе был подан пышный пирог с ягодами и взбитыми сливками. И все, совершенно очевидно, – домашнее. Обслуживала сама хозяйка гостиницы, с улыбкой и без удивления принимающая комплименты по части своего кулинарного мастерства.

Именно во время десерта Добрецову позвонил отруганный и отставленный на сегодня капитан Сидорчук.

– Докладывай, – велел полковник. Послушал, затем обратился к Вере: – Сидорчук на связи. Он нашел Родионову, соседку Марычева, оказывается, она все время на операциях была. Но с восьми вечера будет дома.

– Рома, – кивнула Вера Дорогину.

Тот в ответ тоже кивнул и сказал:

– Товарищ полковник, пусть капитан мне сбросит телефон Родионовой.

– Сбросишь Дорогину номер Родионовой, – распорядился Добрецов. – И краткую справку, чтоб малость в теме был. И сам будешь сопровождать.

– Не надо, – отказался Роман. – Я же знаю, куда идти. И вообще здесь недалеко. Я уже сориентировался.

– То есть машины тоже не надо? – уточнил полковник.

– Не надо.

– Ладно, Сидорчук, без тебя обойдутся, можешь быть свободен. – Добрецов отключился и развел руками, обращаясь уже к Дорогину: – Ну, коль сами, так сами.

Распрощавшись с Добрецовым и Гаврилиным, Зоя Юрьевна сочла нужным проинформировать:

– Если позже поесть еще захотите, у вас в номерах есть чайник, кофеварка, микроволновка, холодильник, я туда кое-что на всякий случай положила. Егорыч Романа Леонидовича до номера проводит, а я вас, Вера Ивановна, устрою. Думаю, понравится вам у нас.

Номер действительно произвел впечатление. Просторный, двухкомнатный, выдержанный в оливковых тонах (от светлого на стенах и люстрах до темного на диване, креслах и портьерах), с красивой шоколадного цвета резной мебелью из натурального дерева… Дорого-богато – но все в рамках хорошего вкуса.

– Над вашей гостиницей поработал грамотный дизайнер, – оценила Вера.

– О да! – с гордостью откликнулась Каблукова.

– И сколько же стоит проживание с питанием у вас? – Вера подумала, что выделенных на командировку денег ей с Романом явно не хватит.

– Вам не следует беспокоиться, – отвела глаза Зоя Юрьевна и со словами «приятого отдыха» быстро ретировалась.

Закрыв дверь на защелку, Вера позвонила Дорогину, который сообщил, что такой номер в деревенской гостинице – это нечто из области фантастики, Роман попытался выяснить стоимость обитания в хоромах у Егорыча, но тот заявил, дескать, все вопросы к начальству, то есть, надо понимать, к его жене. Сидорчук переслал краткую справку по Родионовой. Сорок восемь лет, операционная сестра в хирургическом отделении районной больницы, на очень хорошем счету. Сама она не кураевская, вышла замуж за местного и приехала двадцать четыре года назад, примерно тогда же купили с мужем полдома. В настоящее время живет одна, поскольку муж умер восемь лет назад, а сын учится в городе в медакадемии. В общем, ничего примечательного, да и ладно, – в конце концов, интересует она исключительно как соседка Марычева.

– Будем завтра ждать известий от Гаврилина и Морковина, в том числе по разбитой машине, я Тимуру данные по машине сброшу. А ты, Рома, с утра отправляйся на мясокомбинат к Екатерине Филиной. Провентилируй, с чего вдруг на нее Марычев в тренажерке набросился. И зайди в этот винный магазин «Градус», где Марычев виски покупал. Может, что-нибудь любопытное узнаешь, – дала задание следователь Грознова, после чего превратилась в маму и внучку, позвонив домой.

Дома все было тихо и спокойно, без всяких происшествий, что вполне можно было считать прекрасным результатом.

Вера разобрала вещи, приняла душ, упаковалась в висевший над сушилкой и потому теплый белоснежный махровый халат с аппликацией на груди в виде оливковой ветви, налила в стакан апельсиновый сок из холодильника, села в кресло и разложила на журнальном столике бумаги. Нынешний день следовало подытожить.

Где-то через час позвонил Евгений Владимирович Мирошниченко.

– Я уже вернулся с работы, – сообщил он, – но интересуюсь: как там у вас дела, есть что-нибудь интересное?

– Есть, – не обманула ожиданий Вера, однако прежде всего рассказала о гостинице и о собственных опасениях выбиться из выделенного бюджета. – При этом нам почему-то не хотят называть стоимость, – добавила она.

– Я сам просил Добрецова определить тебя с Дорогиным на постой, но он, похоже, решил заселить вас в местный дворец. Ну ладно, не ломай над этим голову, – разрешил начальник. – Я все выясню. Давай лучше по делу.

…Следователь Грознова знала: хочешь поймать преступника – разберись с его жертвой. Конечно, бывают случайности, однако чаще всего именно личность жертвы дает подсказки. Как говаривала Верина мама, врач, просто так и прыщ на носу не вскакивает.

Личность Марычева на данный момент представлялась в двух ракурсах. Марк Захарович Дымарцев (и его партнер Владимир Евгеньевич Иноземцев был тут солидарен) называл бывшего зятя мерзавцем. Директор спорткомплекса Возницын и тренер Кайгородова (со ссылкой на мнение других людей) считали Марычева отличным специалистом, спокойным и в целом вполне приличным человеком. Да, он никого к себе не приближал (в том числе не заводил романы), однако и не отталкивал. То есть держался со всеми ровно. Правда, буквально за пару часов до смерти он вдруг ни с того ни с сего, походя, оскорбил до слез посетительницу зала. Причем пребывая в радостном настроении. С чего такое странное поведение?

Опять же по мнению Кайгородовой, Виктор чувствовал себя временщиком, для которого Кураевск – вынужденная, но не окончательная остановка. Это ощущалось даже по убранству квартиры, где всё (за исключением сугубо личных вещей) сохранилось со времен тетки Антонины. И если молодой мужчина почти за два с половиной года даже не поменял старую тахту на удобную кровать, то явно не собирался оставаться здесь надолго. Но что способно вызвать некоторую этическую неловкость: племянник пользовался теткиным наследством, а портрет самой тетки засунул в самый дальний ящик. И это вообще единственная найденная