Месть удалась на славу - Ирина Семеновна Левит

– Почему вы ничего не сказали? – Голос Владимира Евгеньевича Иноземцева прозвучал зловеще.

– Потому, что промолчала Дина. И я решила ничего не говорить, в том числе Дине. Если она захотела сохранить все в тайне, значит, она так решила. И вообще… это ведь касалось тогда еще ее мужа, а после я боялась, что ты, Володя, и Марк, даже сидя за решеткой, можете в отместку Виктору сделать что-нибудь непоправимое… непоправимое для себя, разумеется.

– Я бы его, наверное, просто убил, – сказал Дымарцев.

– Ну вот, – кивнула Анна Федоровна. – Значит, я все сделала правильно. И тогда, и, вероятно, сейчас. Хотя я это не планировала. Но готова ответить и, в общем-то, без сожаления.

Глава 31

– Я могу с вами, Вера Ивановна, поговорить наедине? – спросил Дымарцев, ничуть не заботясь о реакции всех присутствующих. Впрочем, никакой, даже малейшей, реакции и не последовало.

– Конечно, – согласилась Вера.

– Тогда прошу ко мне в кабинет.

Это была небольшая комната с окном, выходящим в сторону леса, гораздо более уютная, нежели кабинет в офисе. Вероятно, владелец компании «Атлант» соблюдал здесь некую домашность.

– Присаживайтесь. – Дымарцев указал на глубокое кожаное кресло, заняв место в соседнем кресле, отделенном небольшим журнальным столиком.

Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями. Вера не торопила, хотя именно сейчас почувствовала, насколько сильно устала и хочет домой – к бабушке Зине, сыну Ярославу, в общем, к семье, в которой случаются проблемы, но, к счастью, нет трагедий. Когда-то она не стала выходить замуж за отца своего ребенка, много лет ничего о нем не слышала, но ни разу не подумала о нем с ненавистью или презрением. По ее мнению, он был всего лишь пустым парнем, но совсем не подлецом. И она не испытывала глубокого разочарования от своей первой любви.

– Я понимаю, вы следователь, и у вас свои представления о том, что допустимо и не допустимо, – начал Дымарцев. – Но вы теперь знаете все, и скажите вот тоже не для протокола: вы сочувствуете Виктору?

– Нет, – честно ответила Вера.

– А моей теще?

– Очень.

– То есть вы способны посочувствовать преступнику?

– Я вам скажу совершенно банальную вещь: иногда преступник вызывает куда большее сочувствие, нежели его жертва. И – да, я ищу преступника, я делаю это без дураков, но я иногда терплю неудачи, и были моменты, когда я своим неудачам радовалась. Хотя за висяки, сами понимаете, по погонам не гладят.

– Вы интересная женщина. – Неулыбчивый Дымарцев улыбнулся. – Я с разными следователями имел дела, но вы резко выбиваетесь из коллектива. Таких, насколько я понимаю, в вашей системе не любят.

– В нашей системе разные люди. А мне пока везет, у меня был и есть хороший начальник.

– А если попадется плохой?

– Не знаю…

– Тогда я вам тоже скажу банальную вещь: если вы захотите уволиться, приходите ко мне.

– За предложение спасибо, но в деле вашей тещи это ничего не изменит.

– Что от нас требуется?

– Завтра Анна Федоровна придет ко мне в отдел, напишет явку с повинной и даст подписку о невыезде. Я все официально запротоколирую и назначу психиатрическую экспертизу по поводу аффекта. Если экспертиза подтвердит, буду квалифицировать дело как убийство в состоянии аффекта.

– Уверен, подтвердит, – кивнул Дымарцев. – И что дальше?

– Полагаю, с учетом ее возраста, непредумышленности убийства, а также того, что у нее не было прежде проблем с законом… Ведь не было?

– Она даже мусор мимо урны не кидает.

– Тогда, вероятно, она получит условный срок.

– Неплохая перспектива… Хотя… ну надо же… я вам говорил, что убийце Виктора найму лучших адвокатов… Я предполагал, что это будет серьезный преступник, а это оказалась моя теща… – Марк Захарович помолчал и вдруг спросил: – А с машиной, которую я подарил Виктору и которую превратили в хлам, что-то выяснилось?

– Этим занималась кураевская полиция. И, насколько я в курсе, никого не нашли, – сказала Вера.

– Ну-ну… Значит, мститель… или мстители… а это ведь месть в чистом виде… оказались неуловимыми. Эта месть удалась на славу. Или местная полиция не сильно старалась кого-то поймать. Вероятно, это тот самый случай, когда жертва вызывает куда меньшее сочувствие, нежели преступники. Вы согласны?

Вера промолчала.