Месть удалась на славу - Ирина Семеновна Левит

куда-то на Волгу уехала погостить. А сыновьям некогда, работают много. И жены их тоже работают. Правда, меня как в больничку свезли, младший сын кота забрал. За кота я беспокоился.

– А за машину свою, оставленную без пригляда, не беспокоились? Ведь это ваша машина, «Жигули» первой модели с номером К365ТМ?

– Моя. А чего за нее беспокоиться? – И впрямь не выказал ни малейшего беспокойства Павлов. – Она в гараже стоит, замок там, правда, простой, амбарный, да только кто на мою старушку позарится? Сейчас другие машины в ходу. Вот сыны мои, мужики заботливые и состоятельные, дом мне лет восемь назад почти полностью перестроили, зима в нем не страшна, так они все говорили мне: давай, дескать, отец, тебе новую купим, а я им: не-е-ет, я к своей привык, а по внешности только судить – всегда обманываться. У меня же в моей «копеечке» каждая деталька вот этими руками, – Геннадий Николаевич поднес к монитору широкие ладони с крепкими пальцами, – перебрана. Я ж каждый болтик в ней знаю. И мотор у меня такой, что у других еще поищи. В общем, старушка-то она только внешне старушка, а внутри – очень даже молодушка. Ну так это я знаю. А другие пусть думают как хотят. А что, – вновь всполошился он, – с машиной моей беда приключилась?

– Ну, не думаем, что прямо беда, думаем, цела ваша машина, однако, пока вы в больнице лежите, кто-то ею попользовался.

– Это как?! – опешил Павлов.

– Она попала на камеры видеонаблюдения в ночь со вторника на среду на трассе в сторону райцентра Кураевск и обратно. То есть на ней съездили до Кураевска и обратно вернулись. На угон это совсем не похоже. – В последнем Вера вовсе не была уверена, однако же Павлова не следовало излишне тревожить.

– Ну да… ну да… чего ж ее угонять? Для этого получше есть. А за «копейку» только копейку и дадут, – покивал Геннадий Николаевич.

– Но машиной кто-то пользовался, – сказала Вера. – Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Не-е-ет… – растерянно пробормотал Павлов.

– А может, кому из сыновей понадобилась?

– Да зачем им-то?! У них свои есть, хорошие, и у жен их есть, тоже хорошие.

– А машина ваша чистая? – вклинился Дорогин.

Геннадий Николаевич перевел взгляд на Романа, а Вера понимающе кивнула.

– Ну-у… невесту в загс на ней, конечно, не повезешь, но и не шибко грязная.

– А бензина в ней было достаточно?

– Под завязку. Перед тем как в больничку попасть, я полный бак заправил. Да только кому она могла понадобиться? – вновь удивился Павлов.

– Пока не знаем, – сказала Вера. – Но, по вашим словам, у вас на участке есть гараж. Машина в гараже под замком. А ключ от замка где висит?

– В доме. В прихожей на крючке.

– А где лежат ключи от машины и документы?

– Так тоже в прихожей. Трюмо у меня там, вот в ящике.

– А ключи от дома только у вас?

– У сына младшего есть.

– То есть у вас всего два комплекта ключей?

Павлов поерзал.

– Ну… еще один есть… Припрятан… Мало ли что, не будешь же сына дергать…

– И где вы эти ключи прячете?

– Ну где-где?.. Под крыльцом, под ступенькой есть местечко, там и держу.

– И кто кроме вас об этом знает?

– Ну-у… соседка моя Татьяна знает. Так, на всякий случай… Но она у меня в доверии. Да и вообще… чай, не от сейфа ключи, да и сейфа у меня нет, а в доме особо брать нечего… Все ценное мое у сына младшего в квартире лежит. А тут что… Татьяна сроду чужого не возьмет. Да и в садоводстве нашем не воруют, нормальные люди живут.

Бледное лицо Павлова порозовело, это могло означать неладное, и Вера спросила:

– Геннадий Николаевич, вы как сейчас себя чувствуете?

– Нормально я себя чувствую, – ответил он явно окрепшим голосом. – Вроде как даже лучше чувствую. – И, неожиданно подмигнув, добавил: – Я хоть и язвенник, но не совсем дряхлый, молодые симпатичные женщины на меня хорошо действуют.

«Наверное, врачица Людмила Михайловна либо не молодая, либо не симпатичная, либо Павлов не воспринимает ее как женщину. Впрочем, если к человеку обращаться все время больной, то здоровым мужиком себя точно не почувствуешь», – подумал Роман.

– Ну, тогда я вас о другом спрошу, – улыбнулась Вера. – Вы знаете коттеджный поселок «Зеленые дали»?

– А как же! – последовал мгновенный ответ. – Я ведь чем увлекаюсь? Овощи-ягоды выращиваю. Сыны мои в свое время прикупили соседний участок, у меня теперь аж двенадцать соток. И почти все засажено. Чего только у меня нет! И все отменного качества! А потому что с душой! И всякими заготовками на зиму занимаюсь, жена по этой части была большая мастерица, а я перенял. Самому-то мне много не надо. Понятно, сыновей полностью снабжаю и этих, из «Далей», тоже. Там три семьи есть, так они полностью моими урожаями питаются. Круглый год. А что? Знают, у меня качество высокое, все экологически чистое. Где они в магазинах такое купят? Да нигде! Продаю, конечно, не за гроши, но и не задираю цены сверх меры, хотя жильцов «Далей» цены не шибко волнуют. Но я не сквалыга какой, я себя уважаю. И они меня тоже уважают. Люди богатые, но приличные, ничего плохого не скажу.

– И как фамилии этих ваших постоянных покупателей? – Веря постаралась задать вопрос осторожно, на что Павлов отреагировал легко и охотно:

– Иноземцевы, Дымарцевы и Зинчуки. Уж года три их снабжаю.

Вера глянула на Романа, взгляд был быстрым, коротким, однако Геннадий Николаевич заметил и вновь насторожился:

– А чего это они вам? Ежели вы про мою машину выясняете, кто куда на ней ездить мог, то эти-то с какого бока? Они к такой, как моя, и не подойдут.

– Геннадий Николаевич, у нас есть подозрение, – понизив голос, почти заговорщицки произнесла следователь, – что кто-то воспользовался вашей машиной, чтобы доставить… скажем так… определенные неприятности обитателям коттеджного поселка, и прежде всего тем, кто с вами знаком.

– Да ну?! – обеспокоился Павлов.

– Поэтому я и пытаюсь выяснить.

– Так вы спрашивайте, спрашивайте, – с готовностью откликнулся он. – Люди-то они приличные, и я вам, что знаю, скажу.

– Вот и отлично, – улыбнулась Вера. – Я сразу поняла, что на вас рассчитывать можно. И потому прежде всего хочу спросить: насколько хорошо вы знакомы с Иноземцевыми, Дымарцевыми и Зинчуками?

– Ну, здесь, значит, так… – Лицо Павлова стало подчеркнуто серьезным, как у человека, изготовившегося поведать нечто очень важное. – У Зинчуков я только с поварихой общаюсь, она при доме живет. Ну, хозяйку несколько