Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Однако потом долгое время ничего не происходило. Совсем ничего, и это было плохо. Понадобился Павел Вейш, чтобы помочь ей обрести новую известность. И он был уверен, что, несмотря на преклонный возраст, «Моне Лизе» предстояло пережить вторую молодость.

На него никто не обращал внимания. Анонимность хорошо одетого человека. После взрыва в Лувре появилось много деловитых мужчин в костюмах. Особенно здесь, в сердце музея. Кто-то впустил его, если не ты сам, значит, кто-то другой. Не мог же он пройти сквозь стены в самом деле! При мысли об этом он усмехнулся. Есть в этом что-то очень древнее: чувствовать себя в безопасности за стенами.

И теперь все смотрели на деревянный ящик, который только что доставили на тележке. Охранники Лувра выстроились в ряд, гордясь предоставленным им правом и считая себя избранными, поскольку могли бросить взгляд на произведение искусства, освобожденное от бронированного стекла. Заведующая отделом консервации (это он прочел на ее бейдже) и руководитель экспозиции суетились вокруг, отдавая указания группе реставраторов.

Ящик открыли, убрали слои защитного материала, и сотрудники музея, надев белые перчатки, наконец вынули картину. Зазвучала музыка, и ему пришлось прислушаться, прежде чем на губах его промелькнула довольная улыбка. «Хорошая девочка», — подумал он и чуть было не расхохотался.

Впрочем, сотрудникам музея было не до смеха. Пронзительно вскрикнула заведующая отделом консервации и недоуменно всплеснула руками, заметно побледнел руководитель экспозиции. Кто-то принялся звать полицию, куда-то звонить.

Выглядела картина ослепительно и была воистину прекрасна, чего с ней не случалось уже несколько столетий. Почти так же очаровательна и естественна, как модели, с которых ее писали. Будет представление!

Его задача выполнена. Он незаметно удалился. Его прогулочная трость оставляла на паркете, уложенном в форме рыбьего хребта, маленькие круглые отпечатки.

Последний хребет еще предстояло выдернуть, чтобы раз и навсегда успокоить Салаи.

Глава 100

Франция

— Тем не менее это безответственно, — переживала Хелен. — Нужно было ехать на автомобиле. Нельзя садиться в битком набитый поезд с заряженной бомбой! — Она говорила слишком громко, и, несмотря на то в купе что они были одни, Миллнер решил, что нужно ее немного осадить.

— Может, прокричите об этом в мегафон? — проворчал он. — На автомобиле мы добирались бы часов двадцать, если повезет. И на дорогах намного выше риск подвергнуться проверке. Патрик Вейш не станет активировать бомбу.

— Почему вы так уверены?

— Потому что заряд лежит рядом с картиной стоимостью один триллион долларов.

— Пожалуйста, повторите это в мегафон, — с раздражением передразнила его Хелен и с обидой уставилась в окно. Морщины на ее лбу стали глубже.

Они выехали из Парижа добрых четыре часа назад. Скоростной поезд доставит их сначала в Кельн, где им придется сделать пересадку.

Миллнер вспотел. Он инстинктивно нашарил в кармане брюк баночку с таблетками и принял сразу две.

— Что за таблетки вы все время пьете? — с недоверчивым любопытством спросила Хелен.

— Да так… — грубовато буркнул он, чтобы ей расхотелось об этом допытываться.

Однако Хелен уже наклонилась вперед и прочла надпись на этикетке вслух:

— Трамадол. — Ее печальный взгляд подсказал ему, что ей знакомо это средство. — Воздействует непосредственно на опиоидные рецепторы в таламусе и нервной ткани, — сухо сказала она. — Вызывает зависимость.

— Я знаю, — недовольно отозвался он. — Но кто идеален?

Она едва заметно улыбнулась, что смягчило его чувство вины.

— Это поддается лечению.

— Я знаю, — повторил он. — Может быть, когда у меня будет отпуск или когда меня вышвырнут из ФБР.

Она снова улыбнулась, на этот раз так, что выражение ее лица вызвало у него угрызения совести.

— Это из-за вашего ранения? — Она провела рукой по своей безупречно гладкой щеке. — Я имею в виду шрам, который вы пытаетесь скрыть под бородой. На вид довольно свежий.

— Так и есть. — И почему все пытаются заговорить с ним о шраме?

— Как это произошло?

Он задумался, прежде чем ответить. До сих пор он никому не рассказывал всю историю.

— Во время операции в Бразилии несколько месяцев назад меня подстрелили. Осколок пробил щеку и застрял в челюсти. Мне повезло, могло и убить.

Хелен сочувственно поджала губы.

— Звучит ужасно. Кто в вас стрелял?

— Бразильский полицейский.

— Зачем бразильскому полицейскому стрелять в лицо агенту ФБР?

— Перед этим я ранил ребенка.

Он увидел, как в ее глазах полыхнул ужас, очень похожий на тот, который мелькнул в тот миг, когда он рассказал ей о том, что в Лувре целился именно в нее.

— Ребенка? — в недоумении переспросила она.

— Это был особый ребенок. Дочь председателя Верховного суда Бразилии.

— Почему вы решили стрелять в ребенка?

— Когда террориста, находящегося в международном розыске, мы собирались передать судье, который занимался проверкой законности содержания под стражей, в здании суда началась перестрелка: террориста попытались освободить. Он забаррикадировался в кабинете судьи. А к тому, как назло, пришла одиннадцатилетняя дочь. — Он запнулся. Несколько недель он по мере сил пытался избавиться от этих воспоминаний. — Он выстрелил в ее отца, а девочку взяли в заложницы у нас на глазах. Я был уверен, что он сделает то же самое и с ней, а потом и с собой. Если верить нашим криминалистам, у него были суицидальные наклонности, тип мученика, понимаете?

Она слушала его, широко раскрыв глаза.

— В какой-то миг мы оказались друг напротив друга, я целился из своего пистолета, он приставил свой к голове ребенка. Нас окружали полицейские. Я боялся, что кто-то из них не выдержит и выстрелит первым. Тогда я решил, что уж лучше это буду я.

— Вы случайно попали в ребенка?

Миллнер покачал головой.

— Нет, нарочно. Я выстрелил девочке в ногу. В бедро, в мягкие ткани, подальше от аорты. Пуля прошла чисто, навылет. Она сразу упала на землю, а я прикончил террориста. К сожалению, полиция тоже открыла огонь, причем по мне. Одна пуля угодила вот сюда. — Он пошевелил челюстью, что по-прежнему причиняло ему боль.

— А девочка? — озадаченно переспросила Хелен.

— Пару дней полежала в больнице, потом ее отпустили домой. Ее отец тоже выжил.

Хелен все еще сидела с открытым ртом.

— Вы стреляли в ребенка! — воскликнула она, и голос ее сорвался.

— Ну-ка, погромче! — отозвался он. — Да. И таким образом спас ей жизнь.

— А ваши коллеги из ФБР считают так же?

— Не все. К сожалению, девочка случайно оказалась еще и племянницей заместителя начальника ФБР, сестра которой вышла замуж в Бразилию. Она до сих пор не простила меня.

Не нужно было ей это рассказывать. Тот, кто никогда не сражался на фронте, не