Искатель, 2008 № 10 - Журнал «Искатель»

псевдонаучными трудами по сию пору книжные магазины завалены. Ну вот... По прошествии какого-то времени после той приснопамятной конференции мне сообщили, что у этого самого Ушинского произошел нервный срыв — вроде он набросился на своего коллегу и едва не перегрыз тому горло. Какой-то совершенно кошмарный, дикий случай! В результате оказался под следствием, потом его положили в психиатрический институт имени Сербского и признали невменяемым, диагноз: «сверхценная идея и мания преследования на фоне неврозоподобной шизофрении». Некоторые ученые мужи обвиняли потом меня, что, дескать, в случившемся есть и моя доля ответственности. Но сам-то я убежден: Ушинский изначально был больным человеком, оттого и увлекся теорийками г-на Хоменко. Впрочем, они — два сапога пара, в психопатическом смысле... Ну а что произошло дальше, я, как и вы, могу лишь предполагать. Естественно, по выходе из клиники Ушинский оказался в незавидном положении; вполне возможно, потерял работу. И, похоже, во всех своих бедах винил исключительно меня. На историческом поприще он потерпел фиаско, в биологию, по-видимому, возвращаться уже не хотел, но тут им овладела новая «сверхценная идея» — из области криптозоологии: он увлекся поисками реликтового гоминида — «снежного человека». А дальше — известно: волей всесильного случая он встречается в поезде со мной и вдруг, к своему ужасу, узнает во мне своего «гонителя», ненавистного разоблачителя!.. Впрочем, там, в поезде, он еще держался (скорее всего, успокоительные декокты, которыми его накачали в Сербского, на тот момент не выветрились), но когда мы, по злой иронии судьбы, встретились снова, тут уж произошел решительный рецидив болезни. Наверняка он не поверил в случайность новой встречи — напротив, она явилась для него окончательным доказательством, что я продолжаю его преследовать, может, снова хочу подвергнуть публичному осмеянию, и... и результат налицо. Если принять во внимание диагноз — а шизофрения, как известно, неизлечима, — вполне объяснимо, почему он решил свести со мной счеты, когда тому представился случай.

— Так вот что я вам, господа, скажу! — вскакивая, возбужденно воскликнул Вадим Вадимович. — Ушинский и есть наш убийца! Это он обоих спелеологов замочил!

— Приехал он почти за сутки до нас... — задумчиво прикинул Горислав, — что ж... время и возможность у него имелись... Но мотив? Впрочем, о чем я говорю? Зачем шизофренику мотив?

— А сердца-то вырезать ему на кой? — засомневался охотник.

— Тоже объяснимо, — пожал плечами Костромиров. — Он, как и мы, мог уже раньше слышать легенду об «Уносящих сердца»... Потом это все наложилось на его душевную болезнь... фантазмы подобных личностей носят порой весьма изощренный и прихотливый характер... А ведь старец Нектарий предупреждал нас вчера. Помнишь, Вадим?

— Так, — решительно заявил Хватко, — следует незамедлительно остановить Ушинского. — И, повернувшись к Егорычу, спросил: — Куда, по-вашему, он может направиться?

— Тайга большая, — хмыкнул тот в бороду.

— Антон Егорович, — поднял брови Горислав, — вы, помнится, говорили, что свою моторку он оставил на Бикине?

— Ну да, — согласился дед, но как-то словно бы нехотя, — там она, где и остальные. Здесь, на Заглоте, лодки без надобности — пороги да мели одни, по Заглоте на лодке и пол километра не пройти...

— А место сможете указать?

— Я ж говорю, они все в одном месте схоронены — и моя, и еще две, на которых Пасюк со своими спелеологами приплыли... все там, у Сахарной отмели.

— Какой отмели? — переспросил следователь.

— Сахарной — название такое. Песок там белый, ровно сахар...

— Мне кажется, — сказал Костромиров, — что там его и надо искать. Человек он, по-моему, не сильно смелый, а поскольку его «вендетта» сорвалась, решил дать деру.

— Ну что, Егорыч, — проверяя кобуру, спросил Вадим Хватко, — в путь? Укажешь нам дорогу?

— Отчего не указать? — ответил старик, с кряхтением поднимаясь на ноги. — Укажу. Когда он и впрямь, как профессор говорит, на всю голову трехнутый, лучше его того... усмирить, пока новых делов не понаделал. Значит, сейчас выйдем спервоначалу к Заглоте, а там по бережку, по бережку — и до Бикина... Километров семь идти.

Старик сложил свой нехитрый скарб в берестяную котомку, закинул на плечо двустволку и повел друзей в глубь таежного леса. Достигнув Заглоты, они пошли дальше по тропинке, проложенной вдоль обрывистого берега горной речушки.

К полудню Антон Егорович вывел их к Бикину. Все трое поднялись на утес, расположенный как раз в месте впадения Заглоты, и охотник, указывая куда-то вниз и вправо, пояснил:

— Во-он, видите излучину? Так Сахарная отмель сразу за нею.

— Теперь двигаемся по возможности скрытно, — скомандовал Хватко и достал из кобуры пистолет. — Преступник вооружен и совершенно безумен.

Однако, пройдя до самой отмели, они так и не встретили ни Уховского-Ушинского, ни даже его следов. Когда же их маленький отряд вышел на берег Бикина, их ждало очередное неприятное открытие: три из четырех лодок лежали на берегу без моторов и с пробитыми днищами, а четвертая отсутствовала.

— Утек, лжеученая морда! — с досадой воскликнул Вадим. — Утек, а чтоб погони не было, наши лодки попортил.

— Да-а... — протянул Антон Егорович, осматривая повреждения. — Экие дырищи... Тут не на один день работы. Да и моторов все равно нету... а на веслах его не догнать, нет... Вертаться нам надо.

— Наверняка он в реку моторы скинул, — предположил следователь. — Глубоко здесь? Сможем достать?

— Попробовать-то можно... — почесал бороду старик. — Но опять же веревки нужны, поганский царь... как без веревок? Придется вертаться, факт.

— Интересно, чем он днища пробил? — спросил Костромиров, пристально глядя на охотника.

— Да-а... — снова протянул дед, — по всему видать, поработал топором.

— А откуда у него топор?

— Топор-то? — нахмурился Егорыч. — А мне откуда знать? В избе, поди, прихватил, вместе с карабином.

— Вадим, — повернулся Горислав к другу, — а что, топор тоже пропал?

— Топор? — поднял тот брови. — Без понятия. Про топор ничего не знаю... А к чему ты клонишь, профессор?

— Да так... — хмыкнул Костромиров, поглядывая на деда. — Зачем бы Ушинскому брать с собой топор? Вряд ли он заранее все это спланировал.

— Почему нет? — пожал плечами Хватко. — Безумцы — народ хитрый.

— Ну, чего? — нетерпеливо окликнул их Антон Егорович. — Обратно-то идете или как?

Обратное путешествие происходило без происшествий почти до самого Дозорного. А когда отряд вышел на опушку и впереди, сквозь просветы в поредевшей растительности, показались нехитрые строения зимовья, Горислав остановился, чтобы раскурить угасшую трубку.

Влажный от лесной сырости табак никак не желал разгораться, тогда профессор решил набить трубку заново. Крикнув остальным, чтобы его подождали, он достал кисет и вдруг услышал невдалеке какое-то зловещее низкое гудение; сойдя с тропы, он обогнул жасминовый куст, откуда и доносились заинтересовавшие его звуки, и его глазам предстала картина, достойная кисти Брейгеля: