Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Можно. Ежели дверь закроешь. Сама решай, — изучал я ее.

Достаточно ли сообразительная? И хорошо ли — если да?

Та коротким шагом к двери шагнула, вновь глянула осторожненько, да створку закрыла. Изнутри.

— Лала меня зовут, — шепнула она, к вороту платья руку подведя.

Кошелек куда-то подевался — хотя, казалось бы, куда?..

— Подожди. Не так я хочу.

— А… А как?.. — Нужно было бы мне лучину зажечь — можно было бы от щек ее.

Я молча выставил перед собой табурет, да ногу обутую на него закинул.

— Снимай.

Та, подумав, повиновалась.

Благо, бочку с подогретой водой еще вечером приносили — омылся весь.

— Второй сапог тоже, — сменил я ногу.

Завершив, Лала вопросительно посмотрела.

— Теперь на постель садись и пятки мне мни. — Расслабился я и обе ноги на постель выставил.

Та присела рядышком.

Сначала осторожно девичьи пальчики ногу разминать начали, а как прикрикнул, уже без особой осторожности мять принялись. Основательно, до выступившего на прелестном лбу пота и изрядной усталости.

Во взгляде Лалы почудилось даже возмущение — когда после второй ноги я вновь первую крест накрест к ней поближе поставил. Ну, это тебе не в потолок смотреть да охать — монета за работу плачена. Ну и за то, чтобы ежели и болтала — то про причуды княжьи, а не про то, что спрашивать дальше буду.

— Хочу подарок сделать.

Лала глянула с надеждой, но я смотрел в сторону.

— Другу хорошему. Купцы на подворье есть?

— Сав…

— Сав зерно везет. Кинжал дарить хочу.

— Таких купцов нет, барин. — Чуть подумав, ответствовала она.

— А какие есть? — С досадой цокнул я, повелительно носком ноги дернув, что в замерших руках девушки была — мол, не останавливайся.

— Из больших купец Бор столовался, да уехал давеча. Купец Сав, но то вы знаете, боярин. Купец Хев, но он из малых, — поморщилась Лала. — Так, купчишка.

— Купец Вет на дворе был.

— Такого не знаю. — Подумав, отрицательно покачала та головой.

— И комнаты не брал?

— Не ведаю, боярин.

Мог, в общем-то, и отказаться от комнаты, как с Савом договорился — раз знал, что уехать надо. Это бережливо, это по-купечески. Это ничего не значит.

— А этот Хев, он кто из себя?

— Мелочь, барин, — чуть ли не вздернув носик, произнесла она. — По лесам сам ходит да вино у охотников на пушнину меняет. А все одно — купец, — едко отозвалась Лала.

Не иначе, зацепились они когда-то.

— Потом ко мне его позовешь. Скажешь, княжич А-Шеваз видеть хочет.

— У него такой дорогой вещи нет, княжич. — Поджала она губы.

— Может знать, у кого есть.

— Да с кем он водится-то! Одна голытьба.

— Много говоришь.

Та, буркнув что-то под нос, притихла.

— Ногу не ломай, — поморщился я.

— Прости, княжич.

— Все. Сапоги мне одень.

Даже шнуровку — и ту на место вернула. Но в глаза не смотрит, возмущенная вся.

— Иди. Про Хева не забудь.

— Да, княжич, — поднялась она и поклонилась, к двери направившись.

— Завтра придешь монеты собирать? — Спросил я ее в спину.

Да оглянулась, с сомнением посмотрев на меня да на постель.

— Ой, не знаю, княже. Всю истомил, аж руки дрожат.

— Другая соберет. — Равнодушно махнул я рукой.

А та — возьми и створкой за собой хлопни. И только потом заполошно из коридора:

— Прости, княже! То ветер засквозил!..

Не дождавшись моего ответа — убежала. Испугалась, не иначе — гонор перед южным княжичем выказывать. Хорошо, что я не настоящий.

Зато с купчиком этим, Хевом, зело быстро управилась — и разыскала, и не иначе силком из-за стола выдернула.

Ибо постучался вскорости этот человечек, да как вошел — сильно пахло от него чесноком, да на рубахе след от еды явственно был виден. Хотя, быть может, он по жизни весь из себя такой — то мне не ведомо.

Но вид, конечно, занятный — сам из себя худ и не высок, но все одно ощущение, что как тот сноп на ветру — пригнут его ветром невзгоды, а все одно выпрямится да улыбнется своей простецкой улыбкой, которую и мне засветил.

Назвал он себя со всем вежеством да поклоном — и стало видно, что нет одного зуба слева внизу, да справа вверху. Но, в остальном, ежели одернуть зеленый кафтан и на все пуговицы холщовую рубаху застегнуть, да вместо непокрытой головы на соломенные волосы шапку меховую надеть — будет справный купец. Лицо ровное, взгляд не виляет — смотрит покорно в угол комнаты, вопроса дожидаясь. Правда, на поясе кошель явно тощий, а то и совсем пустой — но то дело наживное.

— Не болей, купец. — Ответил я на почтительное приветствие, исказив для верности и слова рублено произнося. — Служка сказала, зачем ищу?

— Нет, княжич, — с поклоном ответил он.

— А что сказала? — Приподнял я бровь.

— Ежели честно, то слова бранные, но они промеж нас, — замялся Хев, но врать не стал. — О тебе и приказе твоем только с уважением, княже.

— Кинжал мне нужен, — махнул я рукой, словно интерес потерял. — Как у меня.

Тот чуть ли не на цыпочки поднялся, чтобы разглядеть.

— Прости, княжич, но такого красивого и доброго кинжала никак не добыть. — С уважением покачал купец головой. — На Острове разве что, но никак не в нашей глухомани.

— Ты, говорят, много ходишь, многих знаешь. Всех купцов, а?

— Знаю, княжич. Поспрашиваю, — поклонился он. — Но не вини, ежели не найду.

Впрочем, без азарта в глазах — лишь бы отвязаться. Значит, точно найти не думает. Ну то опытный человек сразу понимает, что неча время на пустое тратить.

— На, — кинул я серебряную монету в его сторону, а тот ловко поймал. — За хлопоты.

— Благодарствую! — Поклонился Хев искренне и радостно.

— А, стой. Еще скажи — знаешь такого купца, Вет зовут?

— Знаю, — испарилась его радость.

— При нем сын, Кев.

— Видел, княжич.

— На мой кинжал смотрел. Себе хочет, — усмехнулся я. — Свой не подарю. Другой в подарок будет.

Тот замялся, будто сказать что-то желая, но только кивнул.

— Или