Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

и всех тот выдал. И подтвердил, что после такого разгрома, что Рэм сотворил, Хозяева те запросто могут княжича А-Шеваза лично отправить, чтобы разобрался, кто виновен в срыве торговых маршрутов, по которым Смерть с Острова по княжествам расходится. За убыток ответить кто-то обязан.

Понятно, что каждый скажет — а чего ищейку слать, ежели это уважаемый Рэм расстарался?.. Но Рэм — он Хозяевам не интересен. Рэм — сторожевая собака, злая да яростная.

А вот кто допустил, что пес сей на след встал? Может, выдал кто?.. Может, предатель средь своих объявился? Столько лет промыслу — отчего же только сейчас Рэм погромы учинил?..

Опасен княжич А-Шеваз — еще и тем, что ищет средь своих. Недоверчив А-Шеваз — и как на Остров явится, начнет сам выведывать, что случилось. И ежели захочет дом Островного княжича посетить — разве тот откажет?.. Сам звать станет…

Словом, гладко уважаемый Рэм придумал на бумаге. Главное, чтобы оврагов в том замысле не нашлось.

Пока же — день за днем стелился под караваном санный путь, да только купец Сав с приближением Острова только смурнее и становился.

— Нет, не успеть никак, — отпив вина, вымолвил тот вслух.

Я предпочел отмолчаться. В облике южного княжича была эта сладость тишины — что можно было сидеть да поглядывать, в беседы не вступая. Особливо застольные — с подвязанной правой рукой, и без того одной левой не сильно и наешься, хоть и наловчился я ложкой работать. Медленно только…

Правая, сильно стянутая под черным с золотом кафтаном, дабы не дернуть ей случайно — после недели пути уже не вызывала тоски. Даже мечом я левой работать учился, кинжалом играл — благо, и такой навык был когда-то, только позабылся за ненадобностью. За закрытыми дверями, само собой, и про правую не забывал — но на подворья и постоялые дворы останавливались мы разве что через день. А так — в поле становились, караул расставив. Спешил в последнее время купец — да, судя по обмолвке, не успевал.

— Я по этому пути, — обдав запахом вина, все-таки повернулся ко мне Сав. — Хожу пять раз за зиму. От осенней распутицы до весенней, когда дорога таким месивом обращается, что подвода тонет — пять раз в два конца и выходит. Да время на торг. В этом году, стараниями нашего друга, четыре пойду, — выдал он, наконец, причину своего уныния. — Пятый — и думать нечего. Недели не хватит.

Не хватит того самого времени, что его сын за моим алым кафтаном да кинжалом узорным с золоченым поясом ездил, на сдачу сапоги сафьяновые с острым да завернутым вверх носком прихватив.

Ежели на мое сочувствие надеялся, то зря. Убыток — он ведь всяко и рядом не стоит с услугой Рэма, им когда-то купцу оказанной. Напомнить, что ли?..

Но Сав и сам справился.

— И все понимаю, что долг на мне… А одно — за убыток перед товарищами мне ответ держать. Беда…

— Сам жив. Сын жив. Товар цел. — Бросал я спокойно, как южному княжичу и полагается. — Радуйся.

— Ай, — чуть не махнул на меня рукой купец и рукой махнул служке, чтобы тот еще вина тащил.

И ведь не бедствует, и товар везет дорогой — подводы зерном гружены, но есть там и мешки со специями да пряностями, есть тюки с шелком да коврами, бережно упрятанные от непогоды. А все одно — и от одной потерянной монеты в вине утонет, опечалившись.

Правда, за один переход на Остров да обратно явно больше одной монеты выйдет — но ни за что не поверю, что обеднеет от того Сав. А дорога — она даже зимой не гладкая, и замести пургой может, и мост на пути подломиться. Но успокаивать его — какой смысл? Друзьями не стали, а через седмицу — уже разойдемся навсегда.

Появление дорожного мужчины с объемным животом в зеленом кафтане, да паренька лет двенадцати в кафтане синем при нем, я отметил краем глаза — все одно эта часть комнаты была откуплена Савом накорню под себя да людей, что вскорости должны были лошадей распрячь да на ужин прийти. К этому времени мы к себе обычно поднимались, и люди купца занимали все столы. И нам спокойно отужинать, и людям лишний раз на начальника не оглядываться.

Что тут все наше — служки должны были всякому объяснить, вежливо сопроводив гостей в другую часть зала. Но мужчина тот с пареньком после краткого разговора на входе прямо к нам и пошли.

— Здрав будь, княжич — прости, не знаю твоего имени. Здрав будь купец первой гильдии Сав, — поклонился нашему столу мужчина. — Я — Вет, это при мне — сын мой, Кев.

Мальчишка, до того поклонившийся вместе с отцом, поклонился снова.

— Извини, что среди ужина беспокою. — Посмотрел он на нас, но обратился к купцу. — Дело торговое есть к тебе, неотложное, да выгодное. Не серчай, но вдруг да найдется времечко послушать? Я тут комнаты беру, слуги знают. — Собрался тот поклониться еще раз да уйти.

— Что за дело? — Пьяно моргнув, уточнил Сав. — Ты присаживайся, уважаемый, ко мне да княжичу А-Шевазу. Он в моем грузе долю имеет, ему тоже будет интересно.

Я поймал на себе заинтересованный взгляд, скользнувший по одеждам да замерший на обухе кинжала — а потом заметивший спрятанную внутрь кафтана руку.

— Коли вам угодно, с великой моей радостью, — приложив руку к сердцу и чуть поклонившись, Вет присел за дальний край стола, будто бедный родственник.

Впрочем, был он просто купцом, а Сав — первой гильдии. Может, так оно и должно быть.

Сын купцов остался на ногах — не положено ему при старших сидеть. Да и Кев этот, как кинжал мой заметил, так и взгляда не оторвал — а с высоты роста видно лучше, так что ему и в радость постоять, наверное.

И начался осторожный разговор, к которому я невольно прислушался, пряча любопытство за неспешным потреблением еды.

Для начала Вет похвалил караван купеческий, добрым словом пройдясь и по состоянию саней да порядку, справным людишкам да немногословным подрядчикам.

В ответ получил одобрение сына купеческого, что с малых лет при отце да при деле, и осторожный расспрос гостя — кто таков, где торг ведет и чем, кого знает.

Сам-то Сав в представлении не нуждался — купец первой гильдии, да с