Интрижка - Флора Коллинз

И вдруг, через две недели после переезда в город, мне пишет Пейдж:

Привет, Вера! Как раз тебя вспоминала. Не хочешь заглянуть в гости на неделе? Так, ничего особенного, просто посидим, пиццу закажем.

Когда Куин возвращается, я следую за ним по пятам и размахиваю перед его носом телефоном, пока он пытается приготовить ужин.

– Что делать? Сходить к ней? Странно, да?

Куин вздыхает, режет луковицу.

– Ей явно одиноко. Но ты свой долг выполнила, когда пошла на церемонию. Ты ей ничего не должна.

– Ну, это не ответ, – жалуюсь я, пока Куин высыпает нарезанный лук в сковороду.

– Ладно, тогда иди! Если, конечно, не разбередишь себе рану и все такое. – Он поворачивается ко мне под шкворчание лука. – Слушай, здесь я не могу за тебя решать. Я не был в твоей шкуре. И в ее тоже. Любое слово может плохо обернуться. Любой совет может оказаться неверным. Хотя в твоем положении терять нечего.

Я чуть бледнею от последних слов. Куин посыпает лук специями.

– Если станет неприятно, больше с ней не общайся.

А вот тут он ошибается. Моя репутация в ее руках. Если бы хотела, она могла бы начать новую волну интернет-троллинга, всем рассказать: слухи не врут, я и правда бессердечная. Теперь-то, конечно, по новостям об этом не объявят, зато можно растравить «Твиттер». А это было бы некстати, я ведь ищу работу.

Из этого опасения и решаю ответить.

В прежней жизни я бы не удостоила Пейдж вниманием, а может, и презирала бы. Легко выкинула бы из памяти ее имя, ее саму и все, что с ней связано. Какая-то она проблемная, но не легкомысленная или забавная, чересчур старается над волосами и макияжем, и получается вычурно, некрасиво: пряди слиплись от геля, тональный на тон темнее нужного, да еще нанесен на оранжевый автозагар.

Впрочем, сейчас у меня выбор невелик. Она приглашает к себе следующим вечером, будто знает: планов у меня нет. Она права, но, наверное, мне нужно слегка возмутиться?.. Отбрасываю эту мысль и стараюсь подобрать максимально спокойный, дружелюбный наряд. Нельзя одеваться, точно хочу ее перещеголять, указать на провинциальность. Мешковатые джинсы, голубая футболка, кроссовки «Адидас». Наношу капельку макияжа, собираю волосы в конский хвост.

Пейдж живет у подруги Одилии, Луизы Беннингтон – блондинки в бирюзовой тунике, с церемонии. Пейдж мне поведала за выпивкой: дом куплен для старшей дочери Луизы, но она сейчас живет в Нью-Йорке, поэтому Пейдж сама себе хозяйка в этом доме на Коббл-стрит.

– Безумно увлекаюсь недвижимостью. У меня отец в этой сфере работает. Этот дом вполне можно было поместить в «Архитектурном дайджесте», если бы только дочь закончила ремонт перед отъездом.

Я решаю пойти пешком; дорога займет больше часа, – надеюсь, на свежем воздухе голова прояснится, уйдет взбудораженность. По дороге я понимаю, что причины приезда Пейдж довольно туманны. Она якобы занимается юридическими вопросами, домом, еще чем-то подобным. Однако ничего конкретного она не объяснила, да и непонятно, почему ей поручили такие дела. Конечно, это не мое дело. А может, и мое – совсем чуточку. Я забила Пейдж в «Гугле», хотела узнать о ее карьере и целях, но ничего не нашла, только упоминания в связи с сестрой. На «Линкедин» указано, что она работала на компанию-застройщика в пригороде Детройта.

Бруклин гудит. Прекрасный майский вечер, на улице тепло. Люди сидят на террасах ресторанов, пьют и болтают. Приятная атмосфера непринужденности, свойственная Нью-Йорку весной. Обычная встреча может перерасти в вечеринку, незнакомцы могут пообщаться у барной стойки, люди могут сблизиться.

Всеобщая радость и меня приободряет по дороге к Коббл-Хилл. Любопытство с предвкушением и делали прошлую весну такой интересной – до того, как произошла вся эта история. Вот почему я так быстро соглашалась на свидания с Томом, пала жертвой его чар. Искала новых ощущений, опыта и жизненных уроков после долгой серой зимы.

Наконец передо мной вырастает трехэтажный дом из красного кирпича со слоганом «Жизни чернокожих важны» на окне. Выглядит дружелюбнее, чем жилище Тома, если не считать подчеркнутую добродетель белых жильцов. Подхожу к жемчужно-белому домофону, перед которым городская пыль почему-то не властна.

Пейдж тотчас открывает, будто ждала у двери.

– Вера! Добро пожаловать! – Она едва не душит меня в объятиях. На ней простая футболка с треугольным вырезом, под тоненькой хлопковой тканью просвечивает плохо подобранный бюстгальтер. Джинсы с неряшливой бахромой на штанинах. – Заходи, не стой! Я купила вина и нашла место, где заказать пиццу.

Она ведет меня в современную гостиную с открытой планировкой и окнами от пола до потолка. По стилю похоже на лофт, и потолки такие высокие, что встроенные светильники видно, только если сильно запрокинуть голову. Шторы опущены, комната погружена в полумрак. В кухню бреду на ощупь.

Пейдж, как и обещала, поставила на огромный стол с букетом «паучьих» хризантем бутылку охлажденного рислинга, два бокала и железное блюдо с сыром, крекерами и мясными закусками, красиво разложенными полукругом.

– Надо поливать цветы, и все. Раз в неделю приходит горничная, мне даже убираться не нужно. С ума можно сойти. Когда приехала, сделала кучу фоток. Хотя, наверное, постить их нельзя, не хочу подрывать доверие Луизы. Первый этаж готов, но дочь Беннингтонов все забросила на втором этаже. – Пейдж отщипывает кусочек сыра и задумчиво жует, а я слежу за направлением ее взгляда. Он скользит по мраморному полу с шахматной раскладкой, по столешнице ручной работы в технике интарсия. – Знаешь, всегда думала, как там Одилия живет в Нью-Йорке. Она иногда присылала нам денег. Нет, мы не нуждались, ничего такого. Мои родители из типичного среднего класса, у них хорошие пенсионные накопления. Но от таких штуковин прямо голова кругом. – Она поднимает глаза к потолку, точно к небесам. – Ладно, а у тебя как дела?

Рассказываю о поисках работы, отпивая вино, и зубы ноют от холода.

– Да, отвратительно. Начальство только прибыль волнует, а не сотрудники.

Мы пьем дальше. Пейдж достает еще бутылку вина, вливает в себя больше половины, заказывает пиццу. Одилию больше не упоминает, словно хочет получше узнать меня. Спрашивает о детстве, переезде в Нью-Йорк. О семье, прежней работе. Знает «Магдалину» – однажды купила наши брюки на распродаже, они хорошие. Спрашивает, тяжело ли жить в Нью-Йорке, хватает ли средств, тянет ли тут остаться. Хочу ли я завести семью. Какие у меня отношения с родителями.

Я отвечаю честно – то ли вино подталкивает, то ли открытое лицо Пейдж, ее ободряющая улыбка.

– Да, цены