Интрижка - Флора Коллинз

Пери откинулась на спинку, поглядела над головой Одилии, как неверным шагом сходят с лодок босые рыбаки, вновь перевела взгляд на Одилию.

– По тебе видно: ты хочешь другой жизни. Ты уже отличаешься от друзей и родителей. Если слишком глубоко копнуть, внутри тебя можно найти железный капкан. Ты укусишь. – Пери посмотрела на Одилию над ободком бокала, испытующе разглядывала ее лицо, словно любопытную научную находку.

Одилия глотнула еще апероля. Она хотела узнать больше о девушке, которая занимала все ее мысли, которая с уверенностью говорила такие невообразимые слова. Которая намекала: возможно, Одилия знает саму себя не так уж и хорошо.

– А ты способна укусить?

Пери постучала пальцами по столу.

– А разве не ясно? Скорее даже, вцепиться когтями.

И начала рассказывать, а Одилия жадно ловила каждое слово, точно строки из Священного Писания, точно собиралась прочесть их на ночь вместо молитвы.

Пери родилась в Санкт-Петербурге, штат Флорида. Когда ей исполнилось шесть, семья переехала в Майами. Отец работал в строительстве, мать – домработницей. Когда Пери исполнилось одиннадцать, отец умер. Они с братьями, сестрой и матерью пошли к тете на день рождения. Пери вернулась домой пораньше: у нее начались месячные и очень болел живот. На входе ее обдало ужасным запахом. Сначала она подумала, что где-то валяется грязный памперс. Пошла в ванную взять обезболивающего и полежать немного. В шкафчике над раковиной лекарства не нашлось, поэтому Пери пошла в спальню родителей, порыться в прикроватной тумбочке – конечно, это не разрешалось, но очень уж сильно мучила боль. Там она и нашла отца – он висел на собственном ремне, мертвый. К тому же обделался – так обычно случается с теми, кто вешается, как-то связано с расслаблением сфинктеров.

Одилия поднесла руку ко рту. Она никогда не слышала, чтобы о смерти говорили так откровенно и дерзко, как Пери. И страшно, и увлекательно. Губы Пери обхватили соломинку, оставили красный след. Пери рассказывала очень оживленно, ее лицо стало еще ярче и выразительнее, глаза горели и широко распахивались на каждом интересном повороте.

После того случая на нее повесили троих младшеньких, пока мать зарабатывала на жизнь. Пери ненавидела с ними сидеть. Ненавидела следить за детьми, которых не заводила, которые не могли оценить ее жертву – ведь ей пришлось позабыть о детстве и стать им матерью. Пери сказала: когда накатывала злость, она вечерами запирала их в комнате со сладостями и игрушками, а сама уходила гулять. Иногда, когда возвращалась, кто-то из них оказывался в испачканных штанишках. Тогда она шлепала непослушного ребенка и велела привести себя в порядок.

Одилия спросила, куда шла Пери, когда оставляла младшеньких дома.

– Куда угодно. Никуда. К друзьям домой. Ходила сама по себе часами. Хотела побыть одна, подальше от них. Они напоминали о моей унылой жизни. А в городе даже пахло иначе. Свободой выбора. Куда ни кинь взгляд, всюду дерьмо отца, всюду этот запах. Даже когда мы съехали с той квартиры, он преследовал меня, душил.

Когда Пери исполнилось пятнадцать, она поступила с детьми как обычно. К тому времени брату исполнилось одиннадцать, он уже сам мог приглядывать за младшими. И Пери ушла на пляж, безлюдный из-за ветреной погоды, сидела у волн, смотрела на океан и представляла свою жизнь через пять-десять лет, когда уедет подальше от семейства. Несколько часов просидела на берегу. Решила уехать из дома в следующем году, когда исполнится шестнадцать. Она уже знала цену своей красоте. Мужчины разглядывали ее без всякого стеснения, даже в самой скромной одежде. Она знала: красоту можно использовать, она поможет пробиться в жизни.

Однако целый год ждать не пришлось. Когда Пери вернулась домой, там никого не было. Ушли в больницу. Семилетний брат выпал из окна. Чудом остался жив, но его маленькое тельце сломалось. Маленький мозг истекал кровью. Пери должна была за ним приглядывать.

Ее выгнали из дома. Мать велела собрать вещи и сейчас же уйти.

Вот она и ушла.

Пери приукрасила остальную историю. Сказала, что начала спать на диване у друзей, потом ее взяли в модели, как она и ожидала. Она изучала другую жизнь быстро и жадно. Не виделась с родными с тех пор, как мать ее выгнала, и ничуть не возражала: семья – это яд, не дающий жить свободно, требующий безусловной верности, которая попросту не заслужена. А теперь Пери в Вайнеке, с богатым парнем, любуется чудесными видами на океан. Запах дерьма здесь ее не преследует. Она все для этого сделала.

– Ого! – удивилась Одилия, потягивая напиток. Лед таял медленно, несмотря на жару. – Вот это история! Видишь, у тебя есть решимость. Можешь укусить, вцепиться когтями – называй как хочешь. – У Пери каждое слово было метко, красиво – даже когда она говорила о столь неприятных предметах. Одилия могла часами слушать ее рассказы. – А я ничего такого не пережила. У меня скучноватая жизнь.

Пери причмокнула губами, наклонилась к ней и прошептала:

– Твоя жизнь только начинается.

Они еще выпили. Пери спросила Одилию о семье, сестре, мечтах детства. Одилия ответила: она ни о чем эдаком не мечтала, не хотела стать принцессой или космонавтом. Родители никогда ее не подталкивали вперед, как Пейдж, это даже грустно – они не верят в нее.

– Я стараюсь быть хорошим человеком, – заплетающимся языком объяснила Одилия. – Хорошей гражданкой. О большем не прошу.

Пери кивнула без всякого осуждения.

– Туристов сложно отличить от местных? – спросила она, обмакивая крекер в соус пименто.

Одилия покачала головой.

– Нет, мы живем отдельно друг от друга. Ходим в разные места, на разные пляжи. Я выросла среди вас, знаю вас в лицо, по имени, с кем-то общаюсь. Но вашей жизнью мы никогда особенно не интересовались. У нас своя гордость.

– Полагаю, нас приятно презирать, – заметила Пейдж, и Одилия невольно кивнула. Ведь это правда, пусть Одилия и не думала об этом в таком ключе. Наверное, дело крылось в зависти.

Пери заплатила за всю выпивку. Положила «Американ экспресс» на стол, и официант унес карту, не успела Одилия возразить. А когда карту вернули, Пери взяла Одилию за руку и они пошли к пляжу, подальше от машин; шагали нога в ногу, размахивали руками в такт. Когда добрались до пляжа, Пери рухнула на влажный песок, и волны щекотали кончики ее волос. Одилия к ней присоединилась. Было темно. Полнолуние. Свет исходил лишь из окон домов над пляжем.

Они долго молчали, прислушивались к шелесту волн, не отпуская рук.

– Расскажи мне секрет, –