Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

он пожевал губами. — Но я не думаю, чтобы мистеру Идену захотелось портить отношения с Германией. И он это доказал, проявив в прошлом месяце незаурядную выдержку. Если же господин Иден чего-то и боится, — Венс развел руками, — то, как мне думается, только одного: оказаться непонятым господином Гитлером или же не понять господина Гитлера.

— Хорошо, — сказал Дорн. — Я беру на себя миссию познакомить герра Банге с мистером Далерусом. Допустим, у них появится взаимный интерес. На кого я должен ориентировать их здесь, в Лондоне? И что я должен сказать в Германии в первую очередь?

— Пока достаточно сообщить, что политические взгляды определенных кругов в Британии заслуживают доверия господина Гитлера. Можно добавить, что этих взглядов придерживаются такие влиятельные люди, как лорд Нэффилд, лорд Хаустон, генерал-майор Фуллер, вице-адмирал Перри… Заметьте, почти сорок тысяч человек имеют на руках членские книжки БСФ, но ведь существуют люди, которые не могут пока открыто принять книжку… Но тем не менее они проявляют свою дружественность и заинтересованность. Теперь, когда принята программа перевооружения, братья Чемберлен расширяют свои бирмингемские заводы, и их продукция, вероятно, сможет представлять экспортный интерес. Тем более сэр Невилл Чемберлен имеет шанс стать премьер-министром, если, скажем, Болдуин вдруг не поймет романтических и матримониальных устремлений его величества… И вообще Болдуин может просто проиграть на выборах. Вы меня понимаете?

Дорн отлично все понял. Вице-адмирал Перри, лорд Хаустон, генерал-майор Фуллер, лорд Нэффилд, швед Далерус и некоторым образом Чемберлен — вот кто станет толкать Англию в объятия рейха. И только ли эти люди?

Сразу после разговора с Венсом Дорн направился в Ричмонд-парк.

Вчера Дорн «совершенно случайно» встретил в картинной галерее Крафта Нину Багратиони. Они не спеша потолковали о современных течениях в искусстве — но, главное, их видели вместе. Нина была на выставке с двумя подругами. Прощаясь, они договорились на следующий день покататься верхом в Ричмонд-парке. Там в платных конюшнях можно взять лошадей напрокат. А поскольку юной девушке одной появляться в парке не совсем прилично, никого не удивит, если Нина отправится на верховую прогулку с отцом.

Два иноходца шли рядом. Старли, лошадь Нины, бежала впереди. Багратиони явно наслаждался по-настоящему теплым днем. Молодая ярко-зеленая листва преобразила Ричмонд-парк, но в тенистых уголках все еще лежал снег. И все-таки — весна…

Дорн сразу же поинтересовался, нет ли новостей из Центра.

— Пока нет.

— Странно. Произошло такое событие, практически захват французской территории, а наши… наши ничего не сделали, чтобы ударить по рукам, — с горечью сказал Дорн.

— Как? — Багратиони осадил лошадь. — Не будьте наивны, Роберт… Да, агрессия совершилась. Но… Международное сообщество не сочло ее таковой. А в советско-французском договоре сказано, что помощь оказывается в случае нападения на одного из партнеров третьей европейской страны. Кстати, вы слышали такое имя — графиня Торби?

— Если мне не изменяет память, титул графини Торби дали внучке Пушкина, когда она вышла замуж за внука Николая II.

— Совершенно верно. Ей дали этот титул вместе с британским дворянством. И по сей день живут здесь неподалеку потомки Александра Сергеевича. Имение графини Зии — Анастасии Михайловны Торби — отсюда в двадцати километрах. Гостям показывают семейные реликвии, некоторые прижизненные издания Пушкина. Злые языки утверждают, что те самые похищенные в двадцать первом году из Румянцевского музея письма Пушкина жене находятся именно там, как и тот считающийся сожженным дневник Пушкина, где как раз про события восемьсот двадцать пятого года… И про все, что было затем, вплоть до женитьбы на Наталье Николаевне. Интересно почитать, как вы считаете, экс-филолог?

— Меня сейчас больше интересуют другие проблемы, — ответил Роберт. — Похоже, удалось внушить Венсу, что мне выгоднее расширять предприятие в Британии, чем в Германии или Швеции.

— Да, Венс поверил в серьезность ваших намерений расширить дело на островах. Хотя бы потому, что нужда в бумаге в Германии не так уж и велика. Полиграфическое производство сокращается. Ведь если не печатать Маннов, Цвейга, Фейхтвангера, Гёте, Гейне, Золя, Толстого… Говорят, в Германии Рембрандт изъят из музеев, как неарийский художник.

— Это было еще при мне. Для «Сна в летнюю ночь» новую музыку написали в маршевых ритмах. Имя композитора не помню, но общее художественное руководство осуществлял сам господин Розенберг.

— Он и в музыке понимает? А я думал, только в анатомии черепа. Широкий специалист, однако! Я бы на вашем месте, Роберт, горячо взялся за наведение мостов между промышленниками, говоря высоким стилем, Королевства и рейха. А ведь вы, наверное, эти мосты уже хотите подпалить… — Багратиони усмехнулся. — Да?

— Не сразу. Надо вначале посмотреть, кто побежит по мостикам и в какую сторону. Что это за люди, которых мне перечислил Венс?

— Биргер Далерус, на мой взгляд, весьма удачливый мошенник. Эдакая дама легкого поведения в смокинге. Однако те, кто в нем заинтересован, смотрят на его склонность менять партнеров сквозь пальцы. Хаустон, Нэффилд и Пэрри — люди повышенных амбиций, для удовлетворения коих пойдут на все. Фуллер, по-моему, настоящий фашист. Кстати, всех их при необходимости легко скомпрометировать, и при случае я с удовольствием этим займусь. А вот не говорил ли Венс о леди и лорде Астор?

— Нет. Я никого не забыл. Он упоминал о братьях Чемберлен и дал понять, что кандидатура младшего на пост премьер-министра была бы желательна германофилам.

— Возможно. Нужно выходить на этих людей. А это люди высшего общества. Вот почему я заговорил о графине Зии.

— Не понимаю, при чем тут… — буркнул Дорн, ему была неприятна мысль, что потомки Пушкина могут иметь отношения с какими-то подозрительными личностями.

— Дом графов Торби — давно почти музей. Открытый дом. Кого там только не бывает… Тьма любопытных. Этим мы и должны воспользоваться. Как вы, средний делец, собираетесь пробиваться в те круги лондонского общества, где сокрыта крайне необходимая информация? Одно дело — я. Но я, как бы давно ни вписался в здешний бомонд, все равно для англичан — эмигрант из России, из красной России. И поэтому со мной не станут обсуждать некоторые щепетильные для меня, русского, вопросы. Например, политику сближения Германии и Англии. Это, конечно, основополагающий вопрос нынешней политики, открыто в салонах его ни с кем из посторонних обсуждать не станут, но рано или поздно он станет предметом застольных разговоров, которые в моем присутствии вестись не будут. Другое дело — мистер Дорн. Он не то немец, не то швед, при нем можно. Ведь Венс так и считает?

— Считает, как мне показалось.

— Сами Торби политикой не занимаются. Но у них бывают разные люди. Так что пройти салон Торби следует. Поскольку было бы неестественно попасть на коктейль к леди Фавершем (это дочь