Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

Она казалась озадаченной.

– Что вы имеете в виду? Почему у вас сложилось такое впечатление?

– Ну…

– Вы за нами шпионите, Верити? – Тон ее был беззаботный, но я не очень ему доверяла.

– Нет, конечно, нет. – Я чувствовала себя ужасно неловко. – Просто… понимаете… звуки здесь хорошо разносятся.

Она кивнула.

– О, понятно, ладно. – Она поглубже устроилась в кресле, вытянута ноги, поставив их на перекладину под столом. Беспечно, словно это было неважным, сказала: – У нас дома сейчас несколько напряженная обстановка. Стресс. У Тома трудные времена на работе. Срываемся чаще обычного.

– Я слышала скандалы.

Она стала водить кончиками пальцев правой руки по левой ладони.

– Да, мы ссоримся, как и все семейные пары.

Я набралась смелости и спросила:

– Он когда-нибудь был жесток с вами?

– Нет! Верити! Что вы такое подумали? Нет! – Она быстро рассмеялась. – Он очень сложный человек. Когда все идет хорошо, он просто потрясающий! Знаете, у него столько энергии. Он может быть очень веселым, душой компании. Но он так много работает, он отчаянно хочет преуспеть в своем новом деле. Деньги… Ну, мы все в долгах. Бог знает, как мы на этот раз выкарабкаемся. В результате я его почти не видела в последнее время, а когда вижу, он в таком напряжении… Тут столько всего навалилось… Иногда он может быть таким козлом. Но, Верити, я ведь тоже не ангел.

– По-моему, ангел. По отношению ко мне.

Она улыбнулась.

– Вы не представляете, какой я могу быть. Не знаю, может, это из-за того, что я так серьезно болела в детстве и смотрела смерти в лицо. – Я заметила, что на ее лице снова появилось выражение жалости к себе и в то же время бесстрашия. – Меня переполняет жизнь, но иногда я не справляюсь, совершаю ошибки.

– Я уверена, что это не так.

Интересно, решила ли она рассказать мне о своем поступке, только для того, чтобы доказать, что она все еще мой друг, и чтобы я почувствовала себя лучше.

Эйлса наклонила голову и заглянула мне в глаза.

– Я немногим людям рассказываю об этом, потому что это не так уж важно. Это ничего не меняет, кроме того, что заставляет меня чувствовать… – Она приложила руку к груди прямо над сердцем и скорчила физиономию, призванную выразить если не саму эмоцию, то хотя бы ее интенсивность. – Как я уже сказала, не хочу придавать этому большого значения, но…

– Что? – прошептала я.

У нее покраснела шея, и румянец стал подниматься выше.

– В общем, это не так важно. Понимаете, мама только умерла, и я вела довольно бурную жизнь, когда познакомилась с Томом. Дело в том, что я уже была беременна.

Я уже собралась что-то пробормотать в ответ, что-то типа «О, я не знала», но она заговорила первая:

– Многие мужчины, узнав об этом, сразу сбежали бы. Я не требовала, чтобы он остался со мной. Но я благодарна ему за это.

– О! – произнесла я, постаравшись вложить в этот звук несколько эмоций и реакций одновременно: обеспокоенность и при этом беспристрастность, осознание последствий его действий и поддержку для нее. – Так кто же настоящий отец Мелиссы?

Это, конечно, был самый плохой вопрос. Эйлса нахмурилась.

– Ее настоящий отец – Том. А до этого был просто секс без обязательств, свидание на одну ночь. И для нее не имеет значения, кто ее биологический отец. С самого момента ее рождения это было неважно. Просто… Что я пытаюсь сказать? – Она сделала глубокий вдох и заговорила снова: – Это неважно для Мелиссы и Тома, но для меня… На отношения влияет каждая крошечная деталь, любое изменение равновесия, а в нашем случае повлияла такая простая вещь, как благодарность. Из-за какой-то мелочи отношения могут разладиться, баланс нарушается и возникают проблемы. Я чувствую себя в ловушке. Он уже много месяцев не хочет секса…

Вспоминая этот момент, я чувствую почти отвращение к себе из-за неспособности вести себя естественно. Я попыталась придать лицу озабоченное и понимающее выражение, но оно было напряженным и перекошенным.

Эйлса еще ниже опустила голову. Я видела крошечные коричневые искорки у нее в глазах. Губы дрожали.

– Послушайте, я вам еще кое-что скажу. Я должна кому-нибудь рассказать. Но обещайте ни с кем этим не делиться.

– Что?

«Что там еще?!»

Я наклонилась ближе к Эйлсе. Паутина запуталась в ее волосах, и у меня руки чесались, чтобы ее оттуда снять. Эйлса как раз собиралась начать говорить, как послышался шум – скрежет и треск. Это открылась кухонная дверь у них на участке. В саду прозвучал голос Беа:

– Подожди. Что?

Потом голос Тома, словно издалека и сопровождаемый эхом (он был в кухне):

– И куда опять подевалась твоя мать?

Эйлса резко выдохнула.

– Они вернулись.

Но еще с минуту она не двигалась. Смотрела на растения у меня в саду: на ежевику по пояс, на вьюнок, высокую траву и полевые цветы, на ярко-зеленое растение с заостренными липкими листьями, которое проросло в каждой щели. Я проследила за взглядом Эйлсы: он был сосредоточен на дальнем углу, на яблоне, которая склонилась, словно чтобы поцеловать молодую поросль. Ежевика тоже тянулась к яблоневым веткам и, казалось, они хотели заключить друг друга в объятия. В теплом воздухе слышались шорохи, казалось, что весь сад движется как единое целое, как сеть или паутина.

Эйлса продолжала смотреть в дальний угол сада.

– Том говорит, что там вы можете спрятать все, что угодно. И никто не узнает.

Глава 12

Инкрустированный ящик для написания писем, принадлежавший моей бабушке, возможно, времен регентства.

Codependency , сущ. – созависимость: излишняя эмоциональная или психологическая зависимость от другого человека, обычно партнера или близкого родственника.

Если оглянуться назад, то проблема заключалась в том, что, подобно пациенту на операционном столе, чьи органы держат руки хирурга в перчатках, я была ослаблена ее появлением в моем доме. Я утратила перспективу, хватку. Меня начали беспокоить навязчивые мысли, ночами я размышляла о разных вещах, бесконечно прокручивая их в голове. Эйлса права, Том – отец Мелиссы. Существование биологического отца (кто он?) не имело значения. Но, тем не менее, это добавляло сложности. А ведь он совсем недавно очень резко высказался по поводу свиданий на одну ночь. Эйлса рассказывала мне про свою послеродовую депрессию и про проблемы с зачатием. Может быть, оба эти факта породили в нем ощущение несправедливости? Потом эти ее откровения об отсутствии