Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

И здесь он внезапно узрел счастье. Собака, грязная псинка, носилась по парку, словно ее только что выпустили из тюрьмы. Спугнула стаю голубей, которые нацелились на выброшенный сэндвич, и те взлетели, раздраженно хлопая крыльями, а собака в восторге на них загавкала. Потом ринулась прочь и на полном ходу еле затормозила — на секунду припоздав — возле женщины, загорающей на коврике. Женщина завопила и кинула в собаку вьетнамкой. Собака поймала вьетнамку на лету, помотала туда-сюда, будто крысу, уронила и помчалась к маленькой девочке — та взвизгнула, когда собака подпрыгнула, пытаясь лизнуть ее мороженое. Девочкина мать заорала благим матом, и собака отбежала, от души полаяла на некий фантом, нашла ветку, потаскала ее кругами, а потом отвлеклась на любопытный запах. Она рыла землю, пока не обнаружила источник — высохшую какашку соплеменника. Собака обнюхала ее с наслаждением истинного ценителя, но быстро заскучала и потрусила к дереву, где задрала лапу.

— Брысь! — заорал какой-то мужчина.

Вроде бесхозный пес. Но нет: потом приковылял какой-то тип — навис над собакой и рявкнул:

— Ахтыблядскаятварьидисюдакогдазовут!

Крупный, лицо зверское, грудь колесом, как у ротвейлера. Плюс бритый череп, мускулы качка, на левом бицепсе татуировка — флаг Святого Георгия, на правом предплечье полуголая женщина; вуаля, идеальный английский джентльмен.

На собаке был ошейник, но у типа вместо поводка имелась веревка, тонкая, вроде бельевой, с петлей на конце; он цапнул собаку за шкирку и накинул петлю ей на шею. Потом вздернул псину, и та, задыхаясь, беспомощно замолотила лапками. Так же внезапно тип ее уронил и отвесил пинка в тощенькую ляжку. Собака съежилась и задрожала; глянешь — сердце заходится. Тип дернул за веревку и поволок собаку за собой, рыча:

— Усыплю тебя, к чертовой матери, сразу надо было, как эта сука ушла.

Собаки и чокнутые англичане на полуденном солнышке.[469]

Толпа зашумела, люди заволновались, вознегодовали, загудела мешанина гневных слов: невинное создание — иди кого покрупней задирай — полегче, приятель. Появились мобильные телефоны — люди фотографировали типа. Да, «айфон» сейчас пригодится. Долго противился соблазнам «Эппл», но в конце концов пал. Чудесная железяка. Когда ему исполнилось восемь, родители купили подержанный телевизор, на вид как марсианский передатчик, а до того развлечения и информацию поставляло радио. Прожил полвека, один тик-так Часов Судного дня, свидетельствовал невероятнейшим техническим достижениям. В детстве слушал старый ламповый радиоприемник «Буш» в углу гостиной, а теперь держит телефон, в котором можно понарошку забросить смятую бумажку в корзину. До чего дошел прогресс.

Он пару раз сфотографировал, как тип бьет собаку. Фотоулики — мало ли, вдруг пригодятся.

— Я полицию вызову! — перекрывая гул, пронзительно заверещал женский голос, а тип рявкнул:

— Не суйся, блядь! — и потащил собаку дальше.

Шел он так быстро, что собака пару раз перекувырнулась, проволоклась по земле и ударилась об асфальт.

Жестокая кара и необычная к тому же. Он в жизни навидался насилия, и притом не всегда бывал его объектом, но где-то же надо поставить точку. Беспомощная псинка — вполне подходящая точка.

Вслед за типом он вышел из парка. Машина типа стояла поблизости; тот открыл багажник, подцепил собаку и швырнул внутрь — псина съежилась, дрожа и повизгивая.

— Ну погоди у меня, гаденыш, — сказал тип. Он уже раскрыл мобильный, прижал к уху, а на собаку нацелил палец — мол, не вздумай сбежать. — Эй, малышенька, это Колин, — сказал он. Голос масленый, прямо Ромео на ринге.

Он поморщился, представив, что будет с собакой дома. Колин, значит. Скорее всего, ничего хорошего. Он шагнул ближе, постучал «Колина» по плечу, сказал:

— Простите? — и, когда Человек-Тестостерон обернулся, прибавил: — Защищайтесь.

— Чего? — спросил Колин, а он сказал:

— Это я иронизирую, — и с наслаждением врезал Колину апперкотом в диафрагму.

Ведомственные правила ему больше не указ; теперь он считал, что может бить людей когда вздумается. Да, насилия он навидался, но лишь недавно начал понимать, зачем оно нужно. Раньше он громко гавкал — теперь больно кусался.

В драке философия его проста — никаких выкрутасов. Одного мощного удара в нужную точку, как правило, хватает, чтобы уложить человека. Удар прилетал на крыльях вспышки черного гнева. Бывали дни, когда он ясно понимал, кто он такой. Он сын своего отца.

И точно, ноги у Колина подкосились, он рухнул, и лицо у него стало как у задохшейся рыбы. Он пытался вздохнуть, и в легких у него скрипело и всхлипывало.

Он присел на корточки и сказал:

— Еще раз увижу, что ты так делаешь — с мужчиной, женщиной, ребенком, собакой, даже, блядь, с деревом, — и ты покойник. А ты никогда не угадаешь, вижу я или нет. Понял?

Колин кивнул, хотя вздохнуть ему пока не удалось, — впечатление такое, что больше и не удастся. Громилы в душе всегда трусы. Телефон Колина ускакал прочь по асфальту, и слышно было, как женский голос бубнит:

— Колин? Кол… алло?

Он встал, наступил на телефон, растер его в крошку. Совершенно лишнее, довольно нелепо, однако сколько удовольствия.

Собака так и пряталась в багажнике. Не оставлять же ее тут. Он взял собаку на руки — надо же, трясется, будто замерзает, а какая теплая. Он прижал псину к груди, погладил по голове: мол, я не такой, не очередной большой мужик, который тебя ударит.

Он пошел прочь, унося собаку на руках; один раз оглянулся проверить, жив ли этот Колин. Если помер, невелика беда, но обвинения в убийстве не хотелось бы.

Он грудью чувствовал, как у напуганной псины колотится сердце. Тук-тук-тук.

— Все в порядке, — сказал он — так он утешал дочь, когда она была маленькая. — Теперь все хорошо. — Давненько он не беседовал с собаками. Он попытался ослабить веревку у нее на шее, но узел затянулся. Он повернул бирку на ошейнике. — И как же тебя зовут? Эмиссар? — переспросил Джексон, с сомнением уставившись на псину. — Ну и имечко у тебя.

Он плыл по течению, туристом в родном краю — не совсем отпуск, скорее экспедиция. Отпуск — это когда лежишь на теплом пляже в мирной стране, а рядом женщина. Женщин Джексон заводил везде где находил. Сам обычно не искал.

Последние пару лет прожил в Лондоне, снимал квартирку в Ковент-Гардене, где одно время наслаждался поддельным семейным счастьем с липовой женой Тессой. В гостиной покончил с собой (довольно кроваво) человек по имени Эндрю Декер, что Джексона, к его удивлению, почти не волновало. Приехала бригада из компании, занимавшейся уборкой после ЧС (врагу не пожелаешь такую работенку), потом Джексон сменил ковер, выбросил стул, на котором застрелился Эндрю Декер, — и не догадаешься, что в гостиной случилось